Порочная преданность (ЛП) - Морган Бриджес - Страница 12

Она кричит, звук эхом разносится по камерам моего разума, и я кончаю, трахая её так, будто она моя пленница, будто её подчинение — единственное, что имеет значение.

Собственно, так и есть.

Когда я открываю глаза, прекрасный образ исчезает. Остается лишь суровая, холодная реальность моей тюремной камеры, пока сперма на животе и пот на коже начинают остывать. Я снова один, фантазия о ней преследует меня, как призрак. Чертовски иронично.

Я сажусь, сердцебиение с трудом приходит в норму. Член всё еще наполовину твердый, и я провожу большим пальцем по головке, размазывая сперму, которую Женева вытянула из моего тела. Этого временного облегчения недостаточно. Его всегда недостаточно.

С того самого момента, как я впервые увидел её.

Она вернется ко мне. Я знаю это. Женеве нужны ответы, и я единственный, кто может их дать. Но что еще важнее, её тянет ко мне, хочет она это признавать или нет. В этом моё преимущество.

Пока Женева пытается разгадать меня, она забывает самое главное: дело не во мне. Дело в ней.

Всегда было в ней.

И когда она наконец это увидит, когда поймет, что именно я пытался показать ей, будет уже слишком поздно.

Она станет моей.

Я подожду. Терпение — добродетель, в конце концов. К тому же самые лучшие игры — те, что развиваются постепенно. Но совсем скоро Женева поймет, что настоящая битва не со мной — она идет внутри неё.

И я не могу дождаться, когда увижу, как она проиграет.

Чтобы выиграть её для себя.

10. Женева

Прошло две недели с тех пор, как я видела Призрака. Если быть точной — четырнадцать дней, двадцать один час, десять минут и тридцать три секунды… теперь уже тридцать четыре. Но кто считает?

Это он одержим мной… или я им?

Я подношу стакан к губам и делаю глоток виски, который в последнее время стал моим постоянным спутником. Алкоголь — единственное, что приносит хоть какое-то облегчение. И даже когда я едва держусь на ногах, я всё равно думаю о Призраке.

Я пыталась выкинуть его из головы, но воспоминания о нём преследуют меня каждую секунду бодрствования. Я вижу его в каждом деле, которое изучаю, на каждом месте преступления, которое анализирую, и каждую ночь он приходит ко мне во снах. Или лучше назвать их кошмарами?

Я имела дело со множеством психопатов и социопатов, годами изучала их и даже беседовала с некоторыми лично. Призрак отличается во всех отношениях. Да, он сумасшедший псих, но он использует своё безумие с пугающей легкостью.

Чтобы обезоружить.

Чтобы вывести из равновесия.

Чтобы манипулировать.

Очевидно, он прекрасно осознает силу, которой обладает, и применяет её без колебаний и угрызений совести. Он подчинил себе собственное безумие — и в каком-то смысле именно это делает его куда опаснее, чем я ожидала. И всё же я не могу перестать думать о нём. Вот что пугает меня больше всего.

Меня не должно завораживать то, как он подбирает слова с убийственной точностью. Или то, как он держал под контролем весь зал суда всего парой насмешливых реплик. Я должна испытывать отвращение. Ужас.

И я испытываю отвращение.

Но… есть крошечная часть меня, та, которая всегда ищет ответы, и она продолжает шептать: Почему он? Почему сейчас?

Из всех дел, над которыми я работала, только это укоренилось во мне. Я прокручиваю в голове нашу короткую встречу, раз за разом, гадая, не упустила ли я что-то. Что-то важное. Что-то, что объяснило бы, почему он так влияет на меня. И почему он одержим мной.

Это не имеет смысла, ведь до того дня в тюрьме я с ним ни разу не разговаривала.

Я тянусь за бутылкой и доливаю виски в бокал, после чего делаю щедрый глоток. Вероятно, это плохая идея, учитывая, сколько я уже выпила, но сегодня выходной, и мне откровенно плевать.

Телефон подает сигнал, тихий звук кажется оглушительным в тишине спальни. Я стону и переворачиваюсь, хватая его. Это требует куда больше усилий, чем хотелось бы признавать. Перед глазами всё плывет и я щурюсь, глядя на уведомление о сообщении, прежде чем разблокировать экран и прочитать его

Неизвестный:

Я смотрю на экран, большой палец зависает над сообщением. Один-единственный эмодзи — и именно в своей простоте он пугает куда сильнее любых слов. Сердце колотится в груди, внезапный прилив адреналина мгновенно сжигает алкогольный туман.

Я несколько раз моргаю, тру глаза и сажусь на кровати. Вероятно, кто-то ошибся номером, а я уже накрутила себе самое худшее.

Ты пьяна и просто всё усложняешь.

Я качаю головой и нервно усмехаюсь. Это всего лишь эмодзи. Маленький, глупый символ, который ничего не значит. Не впервые я получаю сообщение, предназначенное не мне.

Я кладу телефон обратно на прикроватную тумбочку и зло смотрю на бокал с виски, будто именно он виноват в том, что я едва не схлопотала сердечный приступ. Потом снова ложусь и заставляю себя дышать ровно, пытаясь утихомирить бешеный пульс.

Логическая часть моего мозга вторгается в мысли, оттесняя беспокойство, которое всё еще клубится в животе. Призрак сидит в тюрьме строгого режима. Это не может быть он. Никак. Невозможно.

Паранойя, Женева?

Я вздрагиваю, когда в комнате раздается новое оповещение. Страх окутывает меня, как вторая кожа, когда я беру телефон и нажимаю на экран.

Неизвестный:

Каково твое определение призрака, доктор Эндрюс?

Я замираю. Воздух вокруг густеет, не дает вдохнуть. Темнота комнаты давит со всех сторон, и единственное, на чем я способна сосредоточиться, — это сообщение, ярко сияющее на экране. Видя своё имя на экране, я не могу отрицать, что оно адресовано мне.

Читая вопрос, я слышу в голове голос Призрака. Спокойный. Уверенный. Насмешливый.

Это не может быть он.

Я снова и снова прокручиваю эту фразу в голове, затем повторяю вслух. Как мантру отчаяния. Но сколько бы раз я её ни произносила, я не могу игнорировать то, как болезненно сжимается грудь от поверхностного дыхания. Рациональная часть меня кричит в пустоту, но другая часть — та, что увлеклась Призраком с момента нашей встречи, — знает правду.

Слова на экране врезаются в мои глаза, в душу, словно клеймо. Пальцы дрожат, сжимая телефон, хотя я упрямо отказываюсь принять то, что вижу.

Желание ответить почти невыносимо. Мне нужны ответы, я хочу понять, как это вообще возможно. Набираю несколько вариантов и тут же стираю их, не зная, что сказать, пока наконец не останавливаюсь на одном. Простом и прямом — в резком контрасте с хаосом в голове.

Женева:

Кто это?

Палец замирает над кнопкой «Отправить». Часть меня не хочет вступать в диалог, не хочет доставлять Призраку (или тому, кто скрывается под этим номером) удовольствия. Но я не могу просто проигнорировать его. Я отправляю сообщение и смотрю на экран, чувствуя, как сердце поднимается к самому горлу.

Проходит несколько секунд. Затем телефон снова подает сигнал.

Неизвестный:

Ты уже знаешь, Женева.

Телефон выскальзывает из моих онемевших пальцев и падает на одеяло. Горло сжимается, а дыхание учащается. Это не может быть Призрак. Но если не он, то кто?

Может, кто-то просто издевается надо мной — кто-то, кто в курсе, что он разговаривал только со мной. И это просто чья-то больная шутка.

Но никто не знает, насколько глубоко это дело въелось мне в голову, сколько времени я провела, думая о нём, разбирая каждое слово Призрака, пытаясь понять его.

Никто другой… кроме, возможно, него самого.

Сердце болезненно бьется о ребра — медленно, размеренно, словно барабан, предупреждающий о том, к чему я не готова. Это не розыгрыш.

Как Призрак мог заполучить такую закрытую информацию, как мой номер? Не говоря уже о телефоне.