Порочная преданность (ЛП) - Морган Бриджес - Страница 36

— И? — спрашивает он с ленивым весельем. — Тебе понравился подарок?

— Нет.

Его низкий, опасный смех эхом отдается в замкнутом пространстве.

— Магнолия. Открытка. Даже послание, скрытое под воском. Я всё продумал. Скажи, сколько времени тебе понадобилось, чтобы разгадать всё?

— Некоторые моменты были очевиднее других.

Он кивает.

— Акростих был довольно легким.

— М.О.Я. Магнолий цвет прячет запах гнилья. Огонь между нами не гаснет, маня. Я каждый твой вдох забираю — моя. — Я закатываю глаза. — Очень романтично.

— Я тоже так считаю, — улыбается он. — Расскажи, что еще ты выяснила?

— Магнолии часто высаживали на кладбищах, чтобы перебить запах разложения. Ты выбрал этот аромат как отсылку к тому, что мои родители мертвы и похоронены. Тем, что проник в квартиру в моё отсутствие, ты показал, что предпочитаешь действовать в тени. «Огонь между нами», — я задумчиво поджимаю губы. — Ты уверен, что между нами есть связь, и постоянно называешь её огнем внутри меня.

Он подается вперед.

— И последнее?

— «Я каждый твой вдох забираю — моя…» Эта строка звучит так, будто тебе нужно от меня всё: от несущественного до жизненно важного.

— Очень хорошо, доктор Эндрюс. Пять с плюсом.

— И что дальше?

Он приподнимает бровь.

— Мм?

— Ты сказал, что моё время вышло. Так чего ты, черт возьми, от меня хочешь, Призрак?

Он одаривает меня хищной улыбкой.

— Чего я хочу от тебя? — нарочито медленно качает головой, не отрывая от меня взгляд. — Думаю, ты и так знаешь ответ, доктор Эндрюс. Я уже говорил тебе.

Я сильнее сжимаю спинку стула.

— Нет, не знаю. Поэтому и спрашиваю.

Он делает шаг вперед, сокращая дистанцию, пока его лицо не оказывается в паре сантиметрах от стекла. Воздух вокруг него словно сгущается, как перед грозой. Карие глаза горят расплавленным золотом.

— Я хочу тебя.

Эти слова отзываются во мне резкой волной жара. Я втягиваю воздух, не в силах отвернуться.

Призрак улыбается, его зубы блестят в холодном флуоресцентном свете.

— Я хочу тебя. Всю тебя.

— Забудь об этом.

Его взгляд скользит к моим губам, задерживается на мгновение и возвращается к глазам.

— Я предоставлю тебе выбор.

Я хмурюсь.

— О чем ты вообще говоришь?

— Отдай мне свой рассудок… или своё желание.

29. Женева

Кровь стремительно разгоняется по венам.

— Что это значит?

Призрак поднимает руку и медленно проводит пальцами по стеклу, не отрывая от меня взгляда. Движение неторопливое, почти ласковое — кончики пальцев скользят как раз там, где находится моё лицо.

— Рассудок или желание, — повторяет он, его голос подобен шепоту на моей коже. — Одно защищает тебя, другое — освобождает. Твой рассудок — это стена, за которой ты прячешься. Правила, протоколы, в которые ты веришь и которые, как тебе кажется, защитят тебя от меня. Но мы оба знаем, что это не сработает. — Он склоняет голову, разглядывая меня. — А вот твоё желание… — его голос становится мягче. — Оно необузданное. Неподдельное. Это та часть тебя, которую ты боишься признать. Впустить меня — значит стать свободной. Но отталкивать меня? Вот где настоящее безумие.

Я молчу, не желая доставлять ему удовольствие ответом, но его слова режут меня, как скальпель. Он прав насчет меня? Или это просто еще одна тактика манипулирования, призванная запутать меня еще сильнее?

— Что произойдет, когда ты потеряешь рассудок под давлением сопротивления мне, доктор Эндрюс?

— Ты бредишь, — мой голос дрожит, несмотря на все усилия сохранить его спокойным. — Речь не о рассудке и не о желании. Всё дело в контроле.

Губы Призрака медленно изгибаются в знающей улыбке.

— В контроле, да. Но не в том смысле, в каком ты думаешь. Я не стремлюсь забрать его у тебя. Я хочу, чтобы ты отдала мне контроль. Добровольно.

Я качаю головой.

— Ты пытаешься манипулировать мной. Давишь на мои мысли и чувства, пока я не теряю способность рассуждать трезво.

— Правда? — в его мягком голосе звучит вызов. — Тогда почему ты здесь?

— Я здесь, потому что вынуждена, — огрызаюсь я. — Потому что ты загнал меня в угол. Не потому, что хочу этого.

— Ты всё сказала, так почему до сих пор не ушла?

Я не знаю.

Напряженная тишина между нами разрастается, как сорняк, душит, вытягивает из меня жизнь. Я стою и смотрю на своего противника, пока не начинает казаться, что я свихнусь просто от одного его вида. Если я отдам Призраку своё желание, то сойду с ума. Но если я впаду в безумие, то неизбежно поддамся желанию.

Призрак знает, что получит и то и другое — независимо от моего выбора. Так есть ли вообще выбор? Нет. Этот мужчина играет только в те игры, в которых заранее уверен в победе.

И приз — это я.

Где-то вдалеке, за толстыми тюремными стенами, в мои мысли прокрадывается глухой гул. Сначала едва различимый, как низкий фон, но он быстро нарастает. Это какофония криков, лязг металла о металл и безошибочный хаос.

Пальцы Призрака замирают на стекле, и на долю секунды его взгляд скользит к двери у меня за спиной. Выражение лица меняется — самодовольство тает, уступая трезвой сосредоточенности.

— Что происходит? — мой голос дрожит от беспокойства, но он не отвечает. Шум за стенами комнаты усиливается, и в животе завязывается тугой узел.

— Женева, — говорит Призрак тихо, с нажимом. — Тебе не следовало быть здесь прямо сейчас.

Я открываю рот, чтобы ответить, но меня обрывает оглушительный грохот. Дверь содрогается, петли яростно лязгают, когда в неё с силой врезается что-то — или кто-то. Я резко оборачиваюсь, услышав крик прямо за дверью. Следом раздается еще один, уже дальше по коридору, и обрывки голосов растворяются в общем шуме, который продолжает нарастать.

— Похоже, здешние обитатели взбунтовались. — Голос Призрака спокоен, но в нем нет привычной насмешки. Он снова смотрит на меня, теперь оценивающе. — Отойди от двери.

Я киваю, как вдруг очередной оглушительный удар заставляет меня вздрогнуть и замереть на месте. Что-то тяжелое бьется в дверь, и в воздухе раздается влажный, булькающий звук. За ним следует тошнотворный глухой удар тела о пол.

В комнате воцаряется зловещая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Я смотрю на Призрака, замечая, что он полностью застыл и смотрит на дверь с таким напряжением, что всё становится ясно без слов.

— Он мертв? — шепчу, хотя уже знаю ответ.

Под дверью проступает кровь, медленно растекаясь по бетонному полу. Желудок сжимается. Я отступаю на несколько шагов, прижимаюсь к стене, чувствуя, как сдавливает грудь.

Призрак не двигается, его взгляд по-прежнему прикован к двери.

— Тебе нужно сохранять спокойствие, — говорит он властным тоном, понизив голос до шепота. — Там небезопасно.

— Да неужели, — шиплю я.

— Слушай внимательно. Не открывай дверь. Что бы ты ни услышала.

Я тяжело сглатываю.

— Что ты собираешься делать?

— Я тебя защищу.

— Что? Как?

Взгляд Призрака встречается с моим, и на мгновение я улавливаю в нем что-то еще. Решимость? Беспокойство? Что бы это ни было, по коже пробегает странная дрожь. Не произнеся ни слова, он отступает от стекла.

— Призрак, — говорю я, голос предательски дрожит. — Что ты делаешь?

Он не отвечает. Вместо этого внимательно осматривает комнату расчетливым взглядом и поворачивается к металлическому столу по свою сторону стекла. Сначала он встает на стул, затем забирается на стол; наручники тихо звякают при каждом движении.

Сердце колотится сильнее, когда он запускает руку в карман и достает что-то маленькое, поблескивающее в тусклом свете. Я щурюсь, пытаясь разглядеть.

Пенни.

— Откуда она у тебя?

Он слабо усмехается, не отрывая взгляда от вентиляционной решетки.