Порочная преданность (ЛП) - Морган Бриджес - Страница 39

Нет. Скорее Джокер. В стиле Хита Леджера. Красивый и безумный.

Я резко выдыхаю. Адреналин всё еще бурлит в крови, подкашивая колени. Ненавижу, как тело предает меня в его присутствии — не только страхом, но и этим неловким жаром, который сворачивается внизу живота.

— Тебе не обязательно было его убивать, — тихо бормочу.

Призрак приподнимает бровь, не отводя от меня взгляда.

— Правда? Думаешь, он бы остановился, если бы я вежливо попросил?

Живот сводит. Я отворачиваюсь, не глядя на тело на полу. Он, конечно, прав. Лобо не остановился бы. Я не хочу думать о том, что было бы, если бы Призрак не перелез сюда.

Я снова смотрю на него. Его взгляд всё так же прикован ко мне — проницательный и безжалостный, будто он разбирает по крупицам каждую эмоцию на моём лице.

— Ты не можешь продолжать в том же духе, — говорю я, чувствуя, как наваливается усталость. — Ты не можешь убивать каждого, кто угрожает мне.

— Еще как, блядь, могу, — отрезает Призрак, сужая глаза. — Не такой реакции я ожидал после спасения твоей жизни.

Разочарование в его голосе режет. Он прав. Опять. Как же это бесит.

Я медленно киваю, сдаваясь.

— Спасибо, Призрак. Я правда имею это в виду.

По его лицу пробегает что-то едва уловимое. Признательность? Преданность? Я не успеваю понять — оно исчезает слишком быстро. Какой бы ни была эмоция, в ней присутствовало что-то нежное. И до странности неуместное для убийцы, который сейчас так пристально наблюдает за мной.

— Вот так-то лучше, — говорит он, его привычная ухмылка возвращается. — Видишь, как это было просто?

Я закатываю глаза, подавляя собственную улыбку.

— Не привыкай.

Он усмехается в ответ, очарование, которое он излучает, как всегда раздражает.

— И в мыслях не было. Но разве не принято получать знак благодарности?

— Например, что? — слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. Любопытство берет верх. Сожаление накрывает сразу же. Одному Богу известно, каким будет ответ Призрака.

— Поцелуй, — говорит он просто.

Но в этом нет ничего простого. На самом деле, я не могу придумать ничего хуже.

Я фыркаю, пытаясь скрыть, как румянец приливает к щекам.

— Ты сошел с ума.

— Правда? — Призрак делает шаг ко мне. Потом еще один. Его движения плавные, грациозные, как у хищника, который медленно подбирается к добыче. — Или ты просто боишься?

Я сверлю его взглядом, пока мои мысли сталкиваются, вызывая головную боль. Моё влечение к Призраку — не более чем психологическая реакция. Классический случай благодарности и ошибочной привязанности. Он спас мне жизнь, вот почему меня к нему тянет. Это примитивно. Как инстинкт выживания. Это не по-настоящему.

Не может быть по-настоящему.

Но даже пока я анализирую своё поведение, логическое объяснение не гасит пламя желания, сжигающее меня. Если я не положу конец этому разговору, от меня останется лишь пепел — груда давно забытых запретов.

Я качаю головой и отступаю еще дальше, отчаянно пытаясь создать между нами дистанцию.

— Я не боюсь. И ты не герой, которому положена награда. Если уж на то пошло, ты — злодей в моей истории.

— Справедливо. Только вот в чем особенность злодеев… Они не спрашивают. Они просто берут то, что хотят.

Его слова повисают в воздухе, пропитанные сводящей с ума уверенностью. Ухмылка словно бросает мне вызов. В комнате становится душно, напряжение накалилось так сильно, что вот-вот лопнет.

Призрак наступает на меня, а я продолжаю пятиться — ровно до того момента, пока не упираюсь спиной в стену. Он останавливается в нескольких сантиметрах, дыхание касается моих губ, а его присутствие подавляет. Я едва справлялась с ним по другую сторону стекла, а теперь, когда его тело почти прижато к моему, у меня нет шансов.

— Вот почему ты опасен, — тихо говорю я. — Ты берешь, не думая о последствиях.

— О, я думаю о последствиях, доктор Эндрюс. Мне просто плевать на них.

Рука Призрака резко взмывает вверх, сжимая моё горло, и он дергает меня к себе. Его губы обрушиваются на мои, и я замираю.

Поцелуй — настойчивый, собственнический, грубый.

Он наклоняет голову, его рот накрывает мой, язык ищет вход. Подчиняет. И где-то под негодованием и замешательством оживает предательская часть меня.

Я не должна хотеть этого.

Призрак — всё, что я презираю: безжалостный преступник, не уважающий святость жизни.

Разум кричит «нет», но тело требует больше. Его жара. Грубой силы. Опасности, которая вибрирует прямо под его кожей.

Но я не могу.

С огромной неохотой я отстраняюсь, дыхание вырывается прерывистыми вздохами. Его глаза горят голодом, а ухмылка в уголках губ ясно дает понять, что он не удовлетворен одним поцелуем.

— Это было лучше, чем я представлял, — шепчет Призрак мне в губы.

Я строго смотрю на него.

— Это больше не должно повториться.

— Черта с два.

Призрак целует меня снова.

Внутри вспыхивает огонь, разгораясь всё сильнее, пока я не чувствую ничего, кроме него, и он остается единственным, чего я хочу.

Этот мужчина целует так же, как убивает: обдуманно, умело и без сожалений.

Мои руки, которые должны были оттолкнуть Призрака, сжимают ткань его рубашки. Не сопротивляясь. Удерживая. Отчаянное, первобытное противоречие, пугающее меня сильнее, чем его прикосновения.

Его хватка на моем горле чуть усиливается, ровно настолько, чтобы послать волну возбуждения через всё моё тело. Он прикусывает мою нижнюю губу, укол боли мгновенно сменяется приливом удовольствия.

Между нами словно проходит разряд, адреналин ударяет в кровь. Я судорожно вдыхаю, открывая глаза — и он тут же пользуется этим, углубляя поцелуй, его язык скользит мне в рот.

Я не в силах его остановить.

Мысли рассыпаются. Профессиональная дистанция. Этические границы. Годы обучения, требующие клинической отстраненности. Всё это рушится под грубой близостью его рта.

— Поцелуй меня в ответ, Женева.

Его приказ — тихий шепот, чувственное требование, которому я хочу подчиниться. Он медленно проводит языком по линии моих губ. Теперь уже уговаривая, вместо того чтобы атаковать.

И я сдаюсь.

Вздыхаю, расслабляясь всем телом. Пальцы вцепляются в него сильнее.

Я изучала Призрака месяцами. Анализировала каждый файл, каждый отчет. Я знаю, что тело, прижатое ко мне, — это оружие. Натренированное. Смертоносное. Покрытое шрамами. Каждая выемка — свидетельство насилия. Я должна испытывать отвращение, но я очарована.

Призрак убирает руку с моего горла и упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы, заключая в клетку. При этом он ни на секунду не прекращает чувственную атаку на мой рот — даже когда звенья цепи от его наручников прижимаются к моему горлу. Та самая цепь, что только что была использована, чтобы отнять жизнь, теперь лежит на моей коже, вдыхая в меня жизнь.

Она больше не является угрозой, и я жажду большего.

Я целую его в ответ.

Его прикосновение меняется в ответ на мою реакцию. Это уже не просто покорение, а что-то более безудержное. Более отчаянное.

Я шепчу его имя, переполненная им. Призрак проглатывает этот тихий звук, втягивая моё дыхание. По его телу пробегает дрожь, за ней — стон чистого наслаждения, и меня трясет вместе с ним.

Его губы изгибаются, но это не совсем улыбка. Это что-то более темное и коварное. Что-то, что ясно дает понять: он прекрасно осознает, что делает со мной.

С нами.

Он отстраняется, позволяя мне вдохнуть, и проводит губами вдоль линии моей челюсти. Зубы царапают точку пульса. Не совсем кусая. Не до крови. Но с обещанием, что он мог бы. Что, возможно, еще укусит.

Я пытаюсь подавить стон, но безуспешно. Звук срывается с горла — тягучий, как влага между моих ног. Призрак замирает, не отрывая губы от моего горла. Он глубоко вдыхает, и моё лицо заливает жар смущения.

— Я чувствую запах магнолии и киски, — бормочет он.

Что-то меняется. Ломается. Его маска разбивается.