Порочная преданность (ЛП) - Морган Бриджес - Страница 51

— Слишком откровенно? — спрашиваю, указывая на открытую спину.

— Недостаточно, — парирует Сара. Она выскакивает из спальни и почти сразу возвращается, втаскивая стул в ванную. — Садись. Время прически. Сделаем старый голливудский гламур.

Я устраиваюсь на стуле, и она принимается за дело, укладывая волосы в мягкие волны, которые спадают на одно плечо. Пока она работает, я ловлю своё отражение, и губы сами собой изгибаются в легкой улыбке. Женева, которая смотрит на меня из зеркала, кажется… другой. Живой.

Воспоминание о руках Призрака на моей коже, о том, как он шептал моё имя, словно это что-то восхитительное, — вспыхивает в голове, и к щекам приливает жар.

— Почему у тебя такое лицо, будто ты хранишь неприличный секрет? — прищурившись, спрашивает Сара, глядя на меня в зеркало.

Я сдерживаю смех и качаю головой.

— Да ну?

— Угу, — ухмыляется она, легонько дергая прядь моих волос. — В твоих глазах блеск. Это что-то пикантное. Ты с кем-то познакомилась?

— Нет, — вру я. — Мне просто приснился сексуальный сон. Из разряда легендарных.

Она многозначительно шевелит бровями.

— Клааас. Запомни его. Ты сегодня сияешь. Расскажешь подробности?

— Тогда мне придется закрыть руками лицо, и я испорчу твой макияж.

— Даже не думай.

Когда она заканчивает, я встаю и провожу ладонями по гладкой ткани платья. Я выгляжу выше, более величественно. Утонченно. Соблазнительно.

Жаль, что Призрак не увидит меня такой.

— Ты выглядишь, как чертова богиня, — говорит Сара, отступая на шаг, чтобы оценить результат. — Увидев тебя, никто не уйдет без пожертвования. А если нет — к черту их всех.

Я искренне улыбаюсь ей в зеркале, хотя этого недостаточно, чтобы выразить мою благодарность.

— Спасибо, Сара. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Ты бы выжила. — Она подмигивает мне. — Но выглядела бы вполовину хуже. А теперь иди и покажи им, чем тебя наградила мама.

41. Женева

В зале становится тихо, когда я выхожу на сцену. Трибуна мгновенно становится баррикадой между мной и публикой — щитом, за который я благодарна. Речь аккуратно распечатана, план выучен, но грудь всё равно сжимается, когда я перекладываю листы и заставляю себя медленно выдохнуть.

Ты делала это раньше. Это просто еще одна лекция.

Вот только это не так. Я добавила личный интерес — то, чего обычно не позволяю себе, — и ставки здесь выше. Спонсоры, выпускники, преподаватели ждут, когда я поделюсь своими выводами о загадке, которую они знают под именем Призрак. Они жаждут выверенных, клинических наблюдений, которые представят его как увлекательную головоломку, наглядный пример психопатии.

Если бы они только знали.

— Добрый вечер, — начинаю я; голос ровный, с теплой интонацией — ровно настолько, чтобы вовлечь зал. — Для меня честь стоять перед вами сегодня не только в роли ключевого спикера, но и как для человека, чей путь начался здесь, в стенах этого университета. Прежде чем перейти к сути своей работы, я хочу рассказать одну историю. Историю, которая началась за тысячи миль отсюда, на залитых солнцем саваннах Восточной Африки. Именно там я провела большую часть своего детства, рядом с родителями-волонтерами. Они посвятили свои жизни исцелению мира, который слишком часто раздирают конфликты и неравенство. — Мой голос смягчается, наполняясь эмоциями. — Они были для меня больше, чем просто родителями. Они были моим компасом, моей нравственной опорой. Моя мама, врач, открывала клиники в деревнях, где годами не видели доктора. Отец, педагог, верил, что знание — самый мощный инструмент перемен. Вместе они были силой природы, вдохновляющей всех вокруг. В том числе и меня.

Улыбка касается моих губ, но в ней есть горечь.

— Их работа не была легкой, как и решение перевернуть нашу жизнь и переехать в Африку, когда я была совсем маленькой. Они сделали это, потому что хотели добиваться перемен в более широком масштабе — быть уверенными, что их усилия отзовутся далеко за пределами того, что они могли бы сделать в одиночку. — Я делаю паузу, позволяя следующему утверждению осесть. — Но их путь был прерван. Вернувшись в Штаты, мои родители погибли в результате бессмысленного насилия. Трагедия, оставившая больше вопросов, чем ответов. Долгие годы я пыталась понять, какой склад ума способен на такую жестокость. И поиск ответов со временем стал моей целью.

В зале воцаряется абсолютная тишина; все смотрят на меня, не отрываясь. Хороший знак, но это лишь усиливает моё волнение. Я прочищаю горло и продолжаю.

— Именно поэтому я выбрала криминальную психологию. Мне нужно было понять, что толкает людей в самые темные зоны человеческого поведения. Не только ради раскрытия преступлений, но ради их предотвращения. Ради попытки найти смысл в хаосе. И, возможно, что важнее всего — чтобы почтить память моих родителей, добиваясь справедливости в мире, который часто кажется несправедливым.

Я бросаю взгляд на слайд за моей спиной, где появляется фотография родителей. Это случайный кадр: они смеются, отец обнимает маму за плечи, а за их спинами догорает африканское солнце. Изображение сменяется другим — я, уже аспирантка, гордо стою рядом с вывеской университета.

— Этот университет дал мне инструменты, чтобы превратить цель в действие. Он дал мне наставников, ресурсы, возможности исследовать сложность человеческого разума. Он научил меня не бояться самых тяжелых истин и вооружил знанием, позволяющим искать ответы там, где, казалось, их не существует.

Я меняю тон с личного на вдохновляющий.

— Сегодня я стою перед вами не только как ученый, но и как живое доказательство того, на что способно это учреждение. Исследования, которые я веду, дела, над которыми работаю, жизни, к которым мне удалось прикоснуться, — всё это началось здесь, благодаря щедрости таких людей, как вы. Ваша поддержка питает мечты студентов, которые, как и я когда-то, стремятся изменить мир, остро нуждающийся в переменах. Представьте, сколько жизней мы могли бы изменить, какое будущее сформировать, сколько света принести в самые темные уголки. Это не просто инвестиция в образование. Это инвестиция в справедливость, в понимание и в надежду. Мои родители верили, что один человек способен изменить мир. Я тоже в это верю. Но вместе мы можем сделать гораздо больше.

Я позволяю текущему снимку моих родителей задержаться на экране за спиной; их улыбки мягко подсвечены сценическим светом.

— Они верили в силу связи, в то, что понимание других людей — какими бы разными мы ни были — может преодолеть разногласия и залечить раны. Я придерживаюсь этого убеждения в своей работе. Но не все ценят связь. И не все способны на неё.

Одним нажатием кнопки слайд сменяется фотографией Призрака. На огромном экране его тюремный снимок кажется почти чрезмерным — особенно из-за невыносимо самодовольной улыбки, которую я успела одновременно полюбить и возненавидеть.

Его лицо — маска неповиновения, глаза холодные, но пронзительные, словно он бросает вызов любому, кто осмелится навесить на него ярлык. Я анализировала эту фотографию бесчисленное количество раз, но сейчас, стоя здесь, она ощущается иначе.

В зале тишина, все смотрят на сцену, но для меня никого не существует. Пульс ускоряется, когда мой взгляд впивается в изображение. Воспоминание о прошлой ночи накрывает волной, кожа горит от фантомного ощущения его рук.

— Психопатия — это состояние, определяемое контролем, а не связью, — спокойно произношу я, игнорируя желание, медленно прожигающее меня изнутри.

Какое-то движение привлекает моё внимание. Я поворачиваю голову и замечаю высокую фигуру у дальней стены. Он стоит небрежно, прислонившись к ней, скрестив руки на груди; лицо наполовину скрыто в тенями. Но его выдают язык тела, осанка. И когда его глаза встречаются с моими, проницательные и безошибочные, у меня перехватывает дыхание.