Порочная преданность (ЛП) - Морган Бриджес - Страница 7

Я киваю. Хотя Сара не видит этого, её слова находят глубокий отклик во мне, подчеркивая огромную разницу в наших путях к исцелению. Пока Сара смело противостоит прошлому, стараясь освободиться от его болезненных оков, я крепко привязала себя к своей травме, движимая неумолимой одержимостью раскрыть причину убийства моих родителей.

Это неустанное стремление не просто переросло в профессиональную деятельность как криминального психолога — оно поглотило каждый аспект моей жизни. Каждое дело, которое я беру, каждый преступный разум, который я пытаюсь расшифровать, — это отчаянный поиск подсказок, способных пролить свет на моё собственное темное прошлое. Нераскрытое убийство родителей — это не просто преследующее воспоминание; это призма, через которую я вижу мир, фильтр, окрашивающий каждое моё взаимодействие и каждое решение.

— Помни, Жен, можно действовать постепенно. Ты не одна. У тебя есть я, и я никуда не денусь.

— Спасибо. Я тоже всегда рядом. Ладно, мне пора. Мы всё еще встречаемся на девичник, когда ты вернешься из отпуска?

— Конечно. Вскоре поболтаем снова, хорошо?

— Договорились. Пока.

— Пока, милая.

После окончания разговора мои мысли быстро переключаются на предстоящее интервью, разжигая смесь волнения и страха. Призрак — больше чем просто очередное дело. Он — загадка, обернутая в тайну. Блестящий ум и разрушительно красивое лицо, пропитанное безумием.

Понять Призрака — ключ к тому, чтобы перехитрить его. Но как мне это сделать, если почти нет информации?

Логичный ответ: отправиться прямо к источнику.

И молиться, чтобы я вернулась в здравом уме и с неповрежденной душой.

6. Женева

Ночью я почти не спала. Так всегда. И так будет, пока я не уйду из профессии. А может, и тогда нет.

В голове снова и снова прокручивались кадры из материалов дела, перемежаясь вспышками холодной улыбки Призрака. Когда наконец наступило утро, я чувствовала себя так, будто пережила кошмар наяву.

Стоя перед зеркалом, собираю каштановые волосы в тугой пучок у основания шеи, фиксируя каждую прядь с военной точностью. Это ритуал, который я отточила за годы, каждое движение обдуманно, каждая шпилька и завиток — небольшое утверждение контроля в жизни, где так много непредсказуемого.

Одежда такая же строгая, как и моё настроение, — черные брюки с идеальными стрелками и пиджак в тон, сидящий на мне, как броня. Всё функционально, рассчитано на то, чтобы вызывать уважение, не привлекая лишнего внимания.

Макияжа минимум — немного тонального крема и легкий слой туши, чтобы подчеркнуть карие глаза, которые видели слишком многое. Это еще одна маска, еще один слой между мной и миром.

Украшений мало — простые бриллиантовые серьги-гвоздики, часы с черным кожаным ремешком. Практично, скромно. Ничего, что могло бы зацепиться или застрять, ничего, что могло бы быть использовано против меня.

Собирая вещи, я ловлю своё отражение в зеркале — мимолетный момент самоанализа, который тут же отталкиваю. Женщина, смотрящая на меня, — это образ, который я ношу изо дня в день.

Она эффективна, непреклонна… и одинока.

Нет времени для сомнений, нет места страху или сожалениям. Призрак ждет.

Час спустя я на парковке, а передо мной возвышается Блэкуотер — крепость из бетона и стали. Я направляюсь ко входу, сердце колотится в груди. Внутри меня ждет детектив Харрис. Его широкие плечи заполняют потрепанный темно-серый костюм — всегда слегка помятый, будто он провел всю ночь в погоне за уликами.

— Готова? — спрашивает он.

Не уверена, что кто-то вообще может быть готов к такому.

— Да.

— Тебе нужно быть начеку. Призрак непредсказуем, но охрана будет следить за каждым движением. Ты не будешь там одна.

— Спасибо, — смотрю на Аллена. — Я серьезно.

— Не переживай. Всё пройдет гладко, или мы мигом вытащим тебя оттуда к чертовой матери.

Мы подходим к контрольно-пропускному пункту, тяжелые ворота уже плотно закрыты за нашими спинами. Мужчина за стойкой поднимает взгляд, когда мы приближаемся. Мы с Алленом передаем удостоверения, и дежурный тщательно их изучает, прежде чем кивнуть. Мы расписываемся в журнале для посетителей, указывая свои имена, время прибытия и цель визита.

Призрак.

Впереди маячит металлоискатель, безмолвное напоминание о строгих мерах безопасности тюрьмы. Я прохожу первой, аппарат тихо пищит, пропуская меня. Аллен следует за мной, и нас направляют к металлическим шкафчикам, чтобы оставить личные вещи. Моя сумка, наши телефоны, ключи — всё отправляется туда.

Охранник подходит, чтобы провести личный досмотр. После проверки нам выдают пропуска с фотографиями и именами. Бейдж неприятно тянет ткань, когда я закрепляю его на лацкане. Постоянное напоминание о том, что в этом месте каждый шаг отслеживается, чтобы я вышла живой.

— Сюда, — говорит надзиратель, как только нас пропускают, его тон так же нейтрален, как и выражение лица.

Мы выстраиваемся в линию позади него, и он ведет нас через серию защищенных дверей. Каждая открывается с громким жужжанием, затем захлопывается за нами с тяжелым стуком, который эхом отдается в узких коридорах. И глубинах моего сердца.

Когда мы наконец добираемся до комнаты для допросов, надзиратель поворачивается ко мне, его взгляд становится жестче.

— Перед тем как войти, запомните несколько правил. Физический контакт с заключенным запрещен. Держите дистанцию и не пытайтесь что-либо дать ему или взять у него через лоток для передачи. Разговор будет прослушиваться, и следует избегать определенных тем — личных подробностей о себе, деталей других дел или всего, что может спровоцировать реакцию. Если в какой-то момент Вы почувствуете угрозу, под столом есть тревожная кнопка. Нажмите её, и мы немедленно войдем.

— Поняла. — Мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую.

Детектив Харрис протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу.

— Помни, ты здесь главная. Не позволяй ему вывести тебя из равновесия. Прижми его, доктор Эндрюс.

Надзиратель открывает последнюю дверь, и я ступаю в комнату для допросов. Резкий свет люминесцентных ламп сверху отбрасывает резкое сияние на всё вокруг, делая и без того стерильную обстановку еще более безличной. Комната разделена толстой стеклянной перегородкой — постоянное напоминание о барьере между мной и заключенным. И дело не только в физической безопасности. Для меня это еще и психологическая защита.

С моей стороны только металлический стол и стул. Я поднимаю взгляд на стеклянную перегородку, занимая своё место, и замечаю встроенный в неё маленький лоток для передачи предметов. Я не буду его использовать. Никогда.

Делаю глубокий вдох, осматривая пустоту комнаты. Здесь нет ни тепла, ни уюта. Только продуманный дизайн, рассчитанный на то, чтобы держать всех на своих местах — в безопасности, на расстоянии, под контролем.

Здесь я встречусь с ним.

Холод стула пробирает сквозь одежду, пытаясь отнять тепло моего тела. Я постукиваю пальцами по твердой поверхности стола, пока нетерпение смешивается с тревогой.

Звуки усиливаются с каждой секундой. Гудение ламп сверху, отдаленный звон металлических дверей, закрывающихся за спиной, и стук моих пальцев сливаются в саундтрек напряжения. Песню, которую слышу только я — она пульсирует и давит на меня со всех сторон.

Дверь со стороны заключенного скрипит, открываясь.

Я замираю, подавляя нервную привычку, когда два охранника вводят Призрака в комнату. Дыхание прерывается в тот миг, когда мой взгляд падает на него.

Его белые волосы кажутся призрачными под ярким светом люминесцентных ламп, а тени танцуют на щеках, подчеркивая шрам на лице. Карие глаза встречаются с моими, и мне приходится собрать всю волю, чтобы не среагировать на тяжесть его взгляда.

Если глаза — это окно в душу, то он проклят.