Альфа волк (ЛП) - Пекхам Кэролайн - Страница 9

Я с яростным ревом швырнул пятидесятифунтовую гантель через всю комнату, тяжело дыша и чувствуя, как по коже разливается жар. Была суббота. Сотрудники, которые не работали, были дома со своими семьями, встречались с друзьями. Это место было городом-призраком. И мне это нравилось. Но почему с тех пор, как Двенадцать перестала быть постоянной составляющей моего дня, моя жизнь стала еще более пустой? А это о многом говорит, учитывая размер пустоты, которая жила во мне.

Почему я снова и снова прокручивал в голове тот момент, когда она спасала меня от яда Белориана? Перебирая в памяти свою реакцию: облегчение, которое я почувствовал, очнувшись рядом с ней, жар ее рта, прижавшегося к моему, а затем ледяную колючесть предательства, когда я понял, как долго она использовала меня. Она что-то замышляла. Она всегда что-то замышляла. И хотя я знал это с самого начала, я все равно позволил ей использовать меня, позволил ей манипулировать мной с помощью моей жажды охоты. Я отдал девушке свои яйца, и запереть ее было единственным выходом.

Первые несколько дней я ждал, когда она заговорит. Ждал, что Начальница вызовет меня в свой кабинет и не только лишит меня должности, но и передаст в ФБР3 за издевательства над заключенными. Я охотился на хорошенькую маленькую волчицу. Она могла бы легко сделать большие глаза и пролить несколько слезинок, рассказывая о том, как я над ней издевался. Но она не говорила. И я не знал, почему.

Я сглотнул пульсирующий комок в горле, не обращая внимания на то, что при мысли о ней у меня всегда сводило кишки. Одна в яме. Шарит по стенам. И я постоянно думал о ней.

Я не спускался туда, не подходил к этому месту. Я снова работал в две смены, довольствуясь тем, что проводил долгие часы, присматривая за заключенными, а не оставался наедине со своими мыслями. Не то чтобы это сильно помогало. Но это было лучше, чем торчать здесь, вот так, с тишиной, громко пульсирующей в ушах, и с бушующими мыслями. Но Начальница Пайк настояла на том, чтобы я взял отгул на выходные, и теперь я оказался в ловушке с самим собой и тысячей мыслей о ней.

Я вышел из спортзала и направился по серому коридору в свою квартиру. Пройдя через голую комнату с односпальной кроватью и пустыми стенами, я вошел в ванную комнату, скинул обувь, штаны и шагнул в душ. Я включил воду, такую горячую, что она обжигала, и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на жаре, позволяя ему обжигать мою плоть и притягивать все мое внимание. Вот только этого не произошло. Потому что, когда я закрыл глаза, она стояла там и смотрела на меня, эти большие лесные глаза сверкали, притягивая меня к себе, обещая то, что я уже давно принял, что никогда не будет моим. Ее магия была настолько сильна, что, возможно, она смогла бы ослепить фейри даже с этими наручниками. Она была такой искусительницей, какой я еще не знал. Я стал одержим всем — от вкуса ее крови до тайн в ее глазах. Я хотел ее всю. Я хотел преодолеть все границы и барьеры, которые отделяли меня от нее, и завладеть ею как своей. Это была не просто потребность, это был базовый инстинкт. С которым я боролся каждый день, потому что именно таковой она никогда не могла быть.

Мой член затвердел, когда она поселилась в моей голове, и я зарычал от ярости, вызванной такой реакцией на нее. Мое тело было гребаным предателем. Теперь я знал правду. Я знал, чего она хотела от меня все это время. Ее магия была свободна, эта сука завладела сраным ключом от наручников, и каким-то образом он оказался у Шэдоубрука. Неужели он работал с ней? Это не имело смысла. А потом он пришел и спросил меня, когда она выберется из ямы, и, если это не было хитростью, то я не знаю, что тогда.

Я зарычал. Что бы это ни было, она замышляла недоброе. И она играла со мной, как на ебаной скрипке.

И все же, как бы я ни был зол, как бы мне ни хотелось раздавить ее за то, что она манипулировала мной, я ни словом не обмолвился о ключе от наручников Начальнице Пайк. Считайте меня дураком, чертовым полудурком, но по непонятным причинам я хранил ее маленький темный секрет.

Может, потому, что она хранила мой секрет, а может, я вообще не собирался рассказывать Начальнице тюрьмы.

В любом случае я позаботился о том, чтобы ситуация была нейтрализована, подговорив Пайк обновить все наручники в тюрьме, так что ключ не принес бы ей никакой пользы, даже если бы он все еще был у нее где-то припрятан. Но это не объясняло, почему я не разоблачил ее. За это ей бы добавили десять лет к сроку. И я твердил себе, что это еще одна причина, по которой я держал язык за зубами. Я не хотел, чтобы она была рядом дольше, чем мне и так придется с ней мириться. Конечно, засранец, поэтому-то ты так и поступил.

Я обхватил член рукой и оскалил зубы: ярость нарастала во мне, словно солнечный огонь жил в моей плоти. Я дрочил на нее почти так же часто, как и страдал из-за нее. Я презирал себя за это. Но еще больше я презирал ее.

Я избавился от своего стояка и обрушил кулак на белую плитку, снова и снова, пока она не треснула и не рассыпалась под моими ударами. С моей вампирской силой в стене вскоре образовалась внушительная дыра, а остатки плитки были измазаны кровью от моих разбитых костяшек. Сжав зубы от агонии, я позволил боли от раздробленных костей в этой руке увести меня прочь. Но ничто не могло вытеснить ее из моей памяти. Что бы я ни делал, что бы ни терпел, чтобы вырвать ее из своей поганой души, ничего не помогало.

В конце концов мне пришлось смириться с тем, что Розали Оскура здесь и останется. И, возможно, когда-нибудь я сойду с ума и попаду в Психушку из-за нее. Тогда, возможно, наркотики, вливаемые в мои вены, чтобы заставить меня замолчать, окажутся своего рода милосердием.

***

Я сидел в кабинете Начальницы тюрьмы, когда Пайк положила белую папку на стол между нами.

— Новые наручники оказались весьма удачными, вы согласны? — спросила она, поправляя ручку рядом со скоросшивателем, чтобы та лежала ровно.

— Да, мэм. — Я коснулся пульта на шее. Я мог в любой момент надеть наручники на конкретного заключенного и проверить состояние его магии, включив или выключив их одним нажатием кнопки. Я также мог отключить или включить магию всей тюрьмы. Но для этого требовался код и сканер магической подписи, так что даже если какой-нибудь сомнительный засранец завладеет этим устройством, он не сможет им воспользоваться.

— У меня в планах еще несколько обновлений, но самое главное — вот это. — Она открыла папку, пододвинула ее ко мне, и я рассмотрел чертеж тюрьмы и недавно выделенный магический барьер, который уходил глубоко в землю, опоясывая весь подземный комплекс.

— Что это? — с любопытством спросил я.

— Биотехнологическая компания, создавшая Белориана, работает над этим уже некоторое время. Он закроет несколько слепых зон, о которых я давно беспокоилась. — Она постучала пальцем по чертежу, указывая на промежутки между детекторами в земле, окружавшей Даркмор.

— Вероятность того, что кто-то проложит туннель, равна нулю, — заметил я. — Да и детекторы расположены беспорядочно. Потребуется чудо, чтобы пройти через них.

— Да, но я должна учитывать чудеса, — лукаво сказала она. — Новый барьер гарантирует, что в тюрьме Даркмор не произойдет ни одного чуда.

Я кивнул, удовлетворенный таким ответом. Любой силы защита, которая удерживала психов там, где им и место, была для меня достаточно хороша.

— Когда это будет введено в эксплуатацию?

— Через шесть недель, — объявила она, сияя от гордости. — Сейчас оно проходит последние испытания, и ребята из лаборатории сказали, что смогут запустить его в течение недели, как только установят. Вы сообщите остальным охранникам?

— Конечно, — согласился я.

— Хорошо. — Она откинулась в кресле. — Белориан хорошо восстановился после побега, но я попросила лабораторию подготовить еще несколько на случай, если с ним что-нибудь случится. Мы не можем позволить себе иметь пробелы в нашей системе. У нас есть репутация, которую нужно поддерживать, но лучше, чем это, то, что мы будем ее совершенствовать.