Тренировочный День 12 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 36

Двенадцать ударов. Пятнадцать. Восемнадцать.

На трибунах стихли разговоры. Кто-то привстал, чтобы лучше видеть. Нина Волкова перестала писать и смотрела на корт, забыв про блокнот. Илзе Янсоне медленно опустила сигарету, не донеся до губ.

Ковалёва била всё сильнее, всё злее. В её ударах появилось что-то личное, отчаянное. Она пыталась закончить розыгрыш — и не могла. Каждый её убойный удар возвращался. Каждая атака разбивалась о странную улыбающуюся девчонку, которая бегала по корту так, будто это самое весёлое занятие в мире.

Двадцать ударов. Двадцать два. Двадцать пять.

Лиля поймала себя на том, что напевает — тихо, про себя, почти беззвучно. Что-то из «Бременских музыкантов», кажется. «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету…»

Мячик летел к ней — низко, быстро, с неприятным вращением. Она присела, подставила ракетку, подняла его свечой. Высоко, медленно, красиво. Как воздушный шарик на ниточке.

Ковалёва отступила назад, примерилась, ударила смэшем — со всей силы, сверху вниз.

Лиля видела, куда полетит мяч. Просто видела — как будто траектория была нарисована в воздухе светящейся линией. Она сделала шаг вправо, присела, подставила ракетку…

Мяч отскочил от струн и полетел обратно через сетку. Медленно, лениво, издевательски.

Ковалёва рванулась вперёд — и не успела. Мяч упал в полуметре от сетки, подпрыгнул и покатился по грунту.

— Тридцать — ноль! — объявил судья. В его голосе слышалось что-то похожее на удивление.

Лиля выпрямилась, отряхнула колени от красной пыли. Посмотрела на Миледи.

Та стояла у сетки, тяжело дыша. Лицо красное, на лбу — капли пота.

— Тяжело? — спросила у нее Лиля сочувственно: — у тебя левая коленка травмирована, я же вижу. Стараюсь тебе под правую руку подавать, чтобы ты не бегала, но это трудно. Давай еще разок?

Ковалёва не ответила. Только сильнее сжала ракетку и пошла на позицию для приёма.

На трибуне Виктор наклонился к Арине.

— Двадцать девять ударов, — сказал он тихо. — Я считал.

— И что?

— Это много. Очень много для одного розыгрыша.

— Она могла закончить раньше, — Арина нахмурилась. — Я видела минимум три момента, когда могла пробить навылет. Почему не пробила?

Виктор помолчал.

— Ты и половины не видишь, — сказал он наконец: — наша Лилька ей специально под правую руку в центр отбивает, даже когда та ее по площадке гоняет. Я и подумать не мог… — он качает головой: — вот кто у нас талант.

— Погоди-ка… — хмурится Арина: — получается, что эту высокомерную фифу «третью в посеве», фаворитку турнира… Лилька с ней играет как со школьницей? Щадит ее?

— Что-то вроде того… — Виктор потёр переносицу. — Это ж Лилька. Ей просто весело играть. В этом ее сила… и в это же ее слабость.

— Какая тут к черту слабость? — удивляется Арина: — Лилька крута… блин, — она расстраивается: — а я ее догнать хотела. У меня никогда не получится, да, Виктор Борисович? Где бы стрихнину достать, ей в кофе насыпать?

— Теперь ты понимаешь Сальери. — кивает Виктор: — как бы ты не пыжился, но некоторые люди выиграли в генетической лотерее и их не догнать даже если из кожи вон лезть. Хотя тебе-то куда жаловаться, ты у нас «Гений поколения».

— В волейболе! А она — везде вообще! Сегодня точно спать не буду! — Арина скрещивает руки на груди и нахохливается как маленькая птичка: — нечестно! Несправедливо!

— Жизнь вообще несправедливая штуковина.

— А почему это ее отношение — слабость? — не сдается Арина.

— Да потому что если ей неинтересно станет — то она ничего делать не будет. Помнишь, как ты с ней познакомилась? В какой-то момент ей стало важнее тебе в лицо мячиком попасть чем матч выиграть. Если бы не судьи… — Виктор качает головой.

— Ага! — торжествует Арина: — вот! Я же говорила, что тогда не проиграли мы! Не проиграли! Судьи купленные!

— Они просто местные были, а вы — приезжие, да еще из высшей лиги.

Тем временем на верхней трибуне Илзе подалась вперед, забыв про стоящую рядом Нину, вглядываясь в невысокую блондинку с короткой стрижкой.

— Это же она? — сказала Илзе, не спрашивая, но утверждая: — твоя волейболистка из провинции?

— Она. — кивает Нина: — сразу по ней видно, да? Ведет себя на корте как ребенок, слишком много энергии тратит, бегает, прыгает, руками машет…

— Волейболистка. Невысокая как для волейбола. И… как ее?

— Лилия Бергштейн.

— Лилия. — Илзе качает головой: — кажется я нашла самородок.

— Да? — Нина смотрит сверху вниз на корт: — ну да, две подачи подряд выиграла у Ковалевой, но едва-едва, такой длинный розыгрыш…

— Ты не понимаешь… — Илзе поворачивает голову к своей подруге, и Нина видит, как на ее губах играет улыбка: — ты не видишь, Нинка. Эта девочка — чистое золото, без примесей. Дайте мне ее и через год, нет, через полгода она станет чемпионкой мира и первой ракеткой среди женщин.

— Серьезно? — Нина смотрит вниз: — ты даже про Вию так не говорила. Что в ней такого особенного? Вия по крайней мере стабильно турниры юниоров выигрывала, и на кубок СССР и на Европу, у нее все в порядке с историей было, а эта… она даже не теннисистка. Волейболистка из провинции… ну сыграла разок с Катариной Штафф, но то был даже не товарищеский матч а просто мячик покидали туда-сюда в парке, их увидел журналист и фотограф, раздул сенсацию. Ты же знаешь, как это бывает…

— Когда статьи «основаны на фактах» а на самом деле все искажают лишь бы внимание привлечь? — прищуривается Илзе.

— Господи, когда ты уже перестанешь мне ту публикацию вспоминать! Я же извинилась!

— Извинилась она… — ворчит Илзе, не отрываясь от площадки: — что толку от твоих извинений… ты как медведь в посудной лавке, Нинка, что не разобьешь, в то нагадишь. Смотри лучше, как она играет… ничего не замечаешь?

— Слон…

— Чего?

— Не медведь, а слон. И… чего я должна увидеть? Ковалева ее удары принимает легко, гоняет ее по всей площадке… — говорит Нина, пристально следя за игрой: — у Ковалевой явное преимущество, две первых подачи новенькая случайно выиграла, Ковалева ее растащит потом, заставит выдохнуться… сразу видно, что девочка не профи. Слишком много энергии тратит, слишком старается…

— И они еще борются за звание дома высокой культуры… — протянула Илзе, подражая голосу Антона Семеновича Шпака: — ты же спортивный обозреватель, Нина! Ладно на трибунах ничего не видят, но ты… — она качает головой: — единственное что у тебя в жизни есть — твой профессионализм, а он у тебя оказывается дутый.

— Да нету там ничего такого! Эта девочка… — Нина всматривается в игру: — снова бьет в одно и то же… погоди!

— Ага, заметила.

— Погоди… — женщина хмурится, вглядываясь: — что это такое… да быть не может!

— Она бьет в одну и ту же точку. — говорит Илзе: — она играет с Ковалевой, понимаешь? Всегда подает ей под правую руку. Ей даже двигаться не нужно.

— Но… как⁈ И главное — зачем⁈

— Как? Эта девочка позволяет себе играть с третьей фавориткой турнира в кошки-мышки, специально подавая ей под правую. Два раза, три, даже пять — можно списать на случайность. Но не три десятка раз подряд, нет. — она качает головой: — обрати внимание с какой предупредительностью она Ковалеву из себя выводит, демонстративно, показательно. Это как если бы боксер на ринге правую руку за спину завел и одной рукой дрался… она не только технический гений, но и продуманная, хладнокровная стерва.

— Что? Почему?

— Ковалева слаба на домашних турнирах, все это знают, она под прессингом может заметно результаты уронить. А эта девчонка показательно ее ломает, показывает свое преимущество… Вот! Вот! Видела! — Илзе тычет пальцем в площадку: — как она приняла мяч!

— … видела. — Нина смотрит туда же: — никогда бы не подумала, что можно мяч взять и «колесом» сразу пройтись.

— Теперь понятно? Она над ней издевается. «Босоногая Волейболистка» — хладнокровная психопатка, просчитавшая все и ломающая Ковалеву через колено. Не удивлюсь если матч остановят из тренерского угла Ковалевой… им сейчас такие травмы перед чемпионатом Европы не нужны. — Илзе хмыкает: — мне она нужна.