Ее наемник (ЛП) - Маккини Аманда - Страница 46

Перед домиком уже стояло несколько машин — и тот самый грузовик U-Haul, на котором меня привезли. Рабов собирались перевозить. Время стекало из наших рук, как кровь из незажившей раны.

«Пригнись», — тихо сказал Роман, и я подчинилась без вопросов.

Мы проехали мимо домика, свернули к крошечной поляне в нескольких метрах и спрятали машину за деревьями.

«Каков план?» — спросила я, чувствуя, как адреналин в моей крови превращается в пылающую реку.

«Ты останешься здесь».

«Ни за что».

«Сэм…»

«Роман, забудь. Я нужна тебе. Это не вопрос. Ты не сможешь прорваться через охрану, спасти детей и при этом выйти живым. А если охранников больше, чем мы думаем? Если они уже в пути?»

Он снова посмотрел на домик, сжал зубы, и та самая глубокая морщина прорезала его лоб, выдавая напряжённую, жестокую работу мысли. Он понимал. Он лучше всех понимал, что я права.

Он повернулся ко мне, и во взгляде его мелькнуло раздражённое, тёмное, но неотвратимое принятие. «И что ты предлагаешь… Рэмбо?»

«Хорошо, что ты спросил», — я почувствовала, как внутри меня вспыхнула искра дерзости. — «У меня есть идея. Я создам отвлекающий манёвр».

Он сузил глаза, и спокойствие исчезло из его лица. «Отвлекающий манёвр? Ты?»

«Именно. Они хотят меня. Только меня. У них приказ — убить меня, потому что я уничтожила их людей и трижды ушла от смерти. Я позволю им заметить меня в лесу, а когда они пойдут за мной, ты проберёшься в подвал за детьми».

«И что потом, Сэм? Что ты будешь делать, когда они погонятся за тобой? Когда вы будете в лесу, где никто тебе не поможет?»

Я закусила губу, чувствуя, как страх, хоть и тлеющий где-то глубоко, пытается подняться. «Я… ещё не продумала этот этап плана».

«Да, потому что ты будешь мертва, прежде чем придумаешь хоть что-то», — рявкнул он.

Я подняла руки, бессильно, но не сдаваясь. «Что тогда остаётся? Мы теряем драгоценное время, просто сидя здесь».

Он снова всмотрелся в домик, и вдруг в его взгляде мелькнула идея — опасная, дерзкая, как всё, что связано с ним. Он медленно коснулся бокового кармана своих тактических брюк, как будто просыпаясь от транса. В глазах промелькнула злая, яркая искорка.

«У тебя есть идея», — прошептала я.

«Да», — ответил он, вытащив из кармана металлический серебряный шар, который поблёскивал в тени его ладони.

«Что это?»

«Ты ведь играла в софтбол, верно?»

«Да…», — протянула я, осторожно прищурившись, пытаясь понять, к чему он ведёт. — «Но это было давно… Я даже собаку назвала в честь Дот Ричардсон».

Он поднял брови, и на его лице впервые за долгое время появилось выражение, похожее на настоящую улыбку. «Вот значит как ты выбрала имя Ричард».

«Удивительно, как много ты обо мне выяснил», — сказала я, и сердце ударилось больно, но приятно.

Он чуть улыбнулся, коротко, как будто это было признанием. «Я не мог остановиться».

В этот момент я почувствовала, как между нами пролегла нить — тёмная, глубокая, живая — и эта нить тянула нас вперед, через страх, через тьму, через всё, что мы ещё не пережили.

«Итак», — сказал он, поднимая серебряный шар. — «Сможешь снова бросать так, как раньше?»

Я на миг закрыла глаза, вспоминая солнце над полем, мои Converse, запах пыли и травы, звонкое ощущение силы, проходящей через руку при каждом идеальном броске.

О том покалывании, которое когда-то пробегало по моему телу, когда я выходила на поле,— о том разряде, от которого дрожали мышцы и будто расправлялись невидимые крылья,— я вспомнила с внезапной яростью, почти сладкой. И на губах у меня появилась кривая, злая улыбка, такая, будто я вновь становилась той самой девушкой, что метала мяч с точностью пули.

«Так точно», — прошептала я, чувствуя, как поднимается волна старой, забытой силы.

Роман улыбнулся в ответ — коротко, хищно. «Я так и думал». Он повертел шарик в ладони, будто взвешивая чужую смерть. «Это — бульдозер. Он принадлежал Медведю».

Мои глаза расширились. Одно только знание, что эта штука была у его погибшего друга, внушало трепет. Но ещё сильнее — то, как звучало её имя. Слишком тяжело, слишком окончательно.

«Ты когда-нибудь слышала о глушителях шума?» — спросил он так буднично, словно речь шла о кухонной утвари.

«Нет», — ответила я, чувствуя, как жар поднимается к шее. — «Но звучит так, будто мне не захочется с ними знакомиться».

«Ошибаешься», — усмехнулся Роман мрачно. Он снова посмотрел на шарик, и я увидела, как в нем вспыхнуло что-то светлое, почти ностальгическое. «Медведь обожал эти чертовы штуки. Брал их на каждую операцию, умыкал из кладовой, когда думал, что никто не видит. Он использовал их чаще, чем собственное оружие».

«Что это за хрень такая?» — прошептала я, хотя часть меня уже знала: ничто хорошее не может быть таким маленьким и таким тяжёлым одновременно.

«Когда нажимаешь вот эту кнопку», — он показал на крошечный переключатель сбоку,— «у тебя есть три секунды, чтобы метнуть его. Когда он касается земли, удар запускает взрыв. Смертоносный. Но не только огонь и осколки…» Он наклонился чуть ближе, будто хотел удостовериться, что я слышу каждый слог. «Он выпускает звук. Такой высокий, такой рвущий сознание, что может заставить человека упасть на колени и блевать кровью. Взрыв убьёт многих. Те, кого не убьёт,— будут абсолютно беспомощны как минимум две минуты. Две долгие, необходимые минуты».

Мурашки пробежали по моей коже. «Чёрт…»

«Ещё бы», — кивнул он. «Но запомни главное: беги до того, как взрыв сработает. У тебя три секунды. Три. Если побежишь быстро и спрячешься, звук не разорвёт тебе голову».

Я вдохнула глубоко, будто пытаясь утопить страх внутри себя. «Я справлюсь».

«Я знаю», — сказал он так уверенно, что мне стало больно. — «Ты сильнее, чем думаешь, Сэм. Гораздо сильнее».

И в этот миг, когда его взгляд сомкнулся с моим, я поняла с пугающей ясностью: он — мой человек. А я — его. Не слабость. Не ноша. Не девчонка, которую нужно спасать. Я была его партнёршей в этой тьме. Ему не нужна была принцесса — ему нужна была женщина, способная стоять рядом, а не позади.

Мы. Были. Партнёрами.

Я раскрыла ладонь. Он перекатил «бульдозер» в мою руку, и холод металла лег на кожу тяжелым обещанием.

«Итак, план», — сказал Роман, и срочность снова прорвалась в его голосе. — «Ты появляешься в лесу, создаёшь шум — любой. Дай им тебя увидеть. Они бросятся следом. А я зайду с тыла и заберу детей».

Он замолчал, и что-то тёмное, тяжелое легло на его лицо. Его челюсть сжалась так сильно, что я услышала, как хрустнул зуб.

«Перестань», — сказала я тихо, кладя руку на его ладонь. — «Не сомневайся во мне. Мы можем это сделать. Мы уже делаем».

Он провел пальцами по моей щеке — осторожно, почти трепетно — и, кивнув, продолжил:

«Как только они пойдут за тобой, беги. Считай до пяти. На пять — нажимай кнопку, бросай гранату, и у тебя будет три секунды сбежать как можно дальше. Укройся, закрой уши, пережди звук. Потом — поднимаешься и мчишь обратно к грузовику. Я уже буду там. С детьми».

Я кивнула, и сердце у меня билось так яростно, будто пыталось вырваться наружу.

«А если кто-то останется в доме?» — спросила я. — «Если они не все пойдут за мной? Если нападут на тебя?»

«Сэм. Я справлюсь. Я добью тех, кто выживет после твоей атаки. Если кто-то вообще выживет».

«А рабы?»

«Мы перехватим их на дороге. Это — миссия про детей. Их мы не можем потерять».

«Хорошо», — выдохнула я, сквозь страх и решимость. — «Тогда… погнали».

Я схватилась за дверную ручку, но что-то заставило меня обернуться. Его взгляд встретил мой — пронзительный, ярко-зелёный, такой, будто мог пробить дыру в душе.

«Сделаем это», — сказал он. — «Для детей. Для твоей мамы. Для Медведя».

Я почувствовала, как во мне что-то ломается и одновременно восстаёт.

«Я люблю тебя, Сэм».

«И я люблю тебя, Роман».

Наш поцелуй был отчаянным, диким, полным страха и жадной, оглушающей любви — как у тех, кто идёт в бой, зная, что судьба может разорвать их в любую секунду.