Ее наемник (ЛП) - Маккини Аманда - Страница 8

Экономика в этом районе цвела и пахла.

Я смотрел, как сделка завершилась, и ещё до того, как дилеры скрылись, женщины рванули к своей добыче. Чуть дальше по улице вынырнули новые — учуяли свежую кровь. Я наблюдал этот бесстыдный обмен товаров и услуг, идя мимо в четырёхтысячном костюме и в туфлях за две тысячи.

Я подумал о круговороте денег. Как одна сделка толкает другую, а затем выстраиваются привычки, складываются общества. Круговорот бесконечный, и порой — жестокий.

Вот деньги уходят дилерам. Те — проституткам. Те — обратно дилерам, чтобы купить новую дозу, а дилеры — чтобы сделать ещё больше товара для новых детей из таких же переулков. И так до бесконечности.

А есть ещё люди, которых государство нанимает следить за этим кипящим экономическим пластом. Зарплаты у них недостаточно большие, чтобы они отдавались делу полностью. Это совсем другой тип людей. Они работают ради выживания: чтобы платить за жильё, еду, учебу детей. В их работе — ни капли страсти. Они делают то, что общество велит. Живут в рамках приличий — и только.

А вот дилеры? Покупатели? Проститутки? Они живут ради своих денег, ради кайфа. Их мир вращается не вокруг еды, воды или сбережений. Им нужна доза — наркотика или оргазма.

Страсть, жадность, похоть, власть… это пожирает их. Их экономика строится на чувстве — и поэтому они побеждают.

И будут побеждать всегда.

Я смотрел, как проститутки увели подростков за угол, растворившись во мраке.

И вдруг — взрыв картинок, сменяющих друг друга. Женщины, девочки — избитые, окровавленные, доведённые до полусмерти. Прикованные к стенам, запертые в клетках. Их крики эхом разорвали тишину в моей голове, вперемешку с воплями надсмотрщиков и свистом плёток.

По вена прошелся жар, а сердце бешено застучало.

Я резко вдохнул, стряхивая видения. Чёртова память. Куда хуже то, что они всё ещё способны что-то во мне возбуждать. Раздражает уже само это чувство.

Словно шепот, всплыли слова Кирана: «…не сделали того, что должны были…»

Я кивнул швейцару и вошёл в стеклянный небоскрёб — мою новую собственность. Мысли бродили сами по себе всю поездку в лифте, вдоль длинного коридора и до самого поворота ключа в замке.

Я щёлкнул выключателем, закрывая дверь пяткой.

Передо мной, в огромном панорамном окне, низко висела луна, а под ней задыхался от энергии ночной город. Мой шаг звонко отдавался по мрамору, перекатываясь эхом по пустым стенам, пока я подходил к стеклу.

Сдернув пиджак, я посмотрел вниз.

Агент по недвижимости расхваливал вид, как последний фанат. И да, наверное, это красиво. Но всё, что видел я, — это те же проститутки в тени, дилеры, банды, тайны, ложь. Смерть.

Мой взгляд соскользнул на отражение пентхауса — будущего «дома» на ближайшие шесть месяцев.

Чёрно-белый мрамор блестел, стены мерцали глянцевым чёрным, кухня сияла линиями дорогущих приборов… И ни одного предмета мебели.

«Ты будешь жалеть, что умрёшь один…»

Я перевёл взгляд на двустворчатые двери спальни. На полу — королевский матрас. В шкафу — дизайнерские костюмы. В сейфе — деньги и оружие.

Деньги, идущие в тёмные места. Оружие — в руки людей ещё темнее.

«Даже хорошие теряются…»

— Да пошёл ты, Киран, — буркнул я.

Я прошёл на кухню и потянулся к виски, которое всегда держал под рукой. Налив себе, наклонился над россыпью отчётов, карт, фотографий, разбросанных по столешнице.

Семь дней.

Я глянул на часы.

У меня было семь дней, чтобы найти Саманту Грин.

Я отчаянный? Да. И Киран понятия не имел, насколько. Включая то, что случится, когда семь дней пройдут.

Чувствуя непривычное беспокойство, я пролистал бумаги — хотя в этом не было нужды. Досье Саманты я помнил наизусть, до последней буквы.

Через несколько дней после того, как её объявили пропавшей без вести, правительство США получило ряд сообщений: утверждали, что Саманту похитил жестокий картель, известный как CUN Network. Если эта информация была верна, то, исходя из моих собственных источников, Саманту включили в партию рабов, которых через семь дней должны были переправить за границу — на крупный аукцион, где женщин продают, как скот.

Другая версия гласила, что во время плена Саманту выбрали и закрепили за лидером CUN как его личную рабыню и, возможно, будущую жену. И хотя первая информация была трагичнее, вторая давала шанс. Доступ к главе картеля давал Саманте уникальное знание его операций, включая тот самый USB-накопитель — ключ, способный разрушить всю международную сеть работорговли.

И именно тогда поиски Саманты Грин стали для правительства США задачей первоочередной важности.

Из-за деликатного взаимодействия с насквозь коррумпированной мексиканской властью Министерство обороны связалось с моей компанией — Astor Stone, Inc., которую наняли для помощи в поисках. И попросили именно меня.

В конце концов, этой индустрии не знал никто лучше. И контактов, особенно здесь, не имел никто, кроме меня.

В тот же день я согласился на задание, собрал чемодан и сел на ближайший рейс в Оклахому, чтобы узнать о Саманте всё, что только возможно. А затем отправился в Пуэрто-Вальярта — обратно в тёмные глубины мира работорговли.

Мне казалось, дело закроется за несколько часов.

Как же я ошибался.

Через несколько дней бесплодных поисков останки Саманты нашли на окраине далёкой деревни в горах Сьерра-Мадре. Местные уверяли, что не видели ни её, ни кого-то подозрительного. Хотя, даже если бы видели — мне бы всё равно не сказали.

Правительство США объявило Саманту Грин мёртвой. Дело закрыли. Как и любую надежду найти USB-накопитель.

Так заканчивается история многих пропавших женщин. Семье передают известие. Льются слёзы. Идут похороны. Жизни меняются навсегда. Здесь, в этих краях, женщины превращаются в воспоминания, а потом — в холодные чёрные строки статистики по торговле людьми. Их забывают.

Все. Кроме меня.

Киран был прав: меня официально отстранили от расследования. И прав был в том, что я упрям.

Я не верил в смерть Саманты, потому что слишком хорошо знал, как работает это всё. Слишком хорошо знал настоящую историю. В большинстве случаев «останки» — всего лишь отвлекающий манёвр. У жертв вырывают зубы или используют кости, а потом подбрасывают в случайных местах, чтобы сбить следствие с пути.

Если человека считают мёртвым — нет смысла его искать. Подброшенные останки стирают жертву из общества, чтобы затем «воскресить» её в виде продукта — без имени, без прошлого, без голоса. Продукта, которого будут продавать и обменивать ради прибыли. Людей, которые когда-то жили обычной жизнью, превращают в современных рабов, заставляя заниматься коммерческим сексом через пытки, обман и принуждение.

Мир считает их мёртвыми. А они — живы. И живут в таком аду, что мало кто способен его представить.

«Дисциплинирование» — так это называют — первый этап ломки. Его цель — разрушить всё, что человек когда-то считал жизнью или свободой. Торговцы используют всё: психологические манипуляции, запугивание, групповое изнасилование, содомию, пытки, голод, лишение сна, изоляцию, наркотики, а также угрозы или удержание близких в заложниках, чтобы заставить жертву подчиниться.

Процесс длится неделями. Иногда — дольше, если человек крепче духом. Жертв держат в клетках, присваивают номера, надевают ошейники. С ними обращаются, как с животными.

После «закалки» их перевозят по миру, продавая и обменивая, словно товар на скотном рынке. Кого-то отправляют частным владельцам, кого-то — другим группам торговцев, а некоторых продают на органы. Об этом даже говорить не стану.

Саманта была одной из трёх женщин, похищенных в Пуэрто-Вальярте той ночью. Одной из двадцати одного миллиона жертв по всему миру — индустрии, оборот которой достигает 150 миллиардов долларов в год. Одна из самых тёмных проблем современности. И отрасли, которой управляет стремительно растущий глобальный картель, с которым у меня были слишком тесные связи.