Человек, который любил детей - Стед Кристина - Страница 10

– Понимаешь, я не сержусь: наказываю тебя не от негодования. Я восстанавливаю справедливость. Ты знаешь, почему я тебя наказываю? За что?

– Ни за что.

– Не упрямься. – Он легонько шлепал ее. – Ты знаешь за что!

И продолжал в том же духе, пока Луи, сдавшись, не выкрикивала:

– Да, знаю!

Тогда он требовал, чтобы она вытянула перед собой руки, и принимался ее бить.

– Чуть подрастешь, сама поймешь, почему мне приходится наказывать тебя.

– Я никогда этого не пойму.

– Поймешь и еще спасибо мне скажешь! – И с каким удовлетворением в голосе он это произносил!

– Никогда не пойму и не прощу тебя!

– Лулу! Девочка моя! – жалобно восклицал он.

– Я никогда тебя не прощу!

Сэм смеялся. Хенни, с любопытством и возмущением наблюдая эту сцену из-за шторы, думала про себя: «Подожди, подожди, дьявол! То ли еще будет!» Хенни стала меньше бить Луизу, и Луи не ошиблась, усмотрев в поступке мачехи извращенное сочувствие к ней, когда та минувшим вечером пыталась ее задушить.

Глава 2

1. Ясным утром

Луи шла к лестнице мимо комнаты мачехи. И думать забыв о вечернем инциденте, она вдруг резко свернула в покои Хенни и в смущении остановилась у ее кровати.

– Мама, как думаешь, шея у меня очень длинная? – Хенни уставилась на падчерицу, словно не видела ее несколько месяцев.

– Вовсе нет.

– Мама, платье у меня совсем старенькое, шея в нем кажется очень длинной.

– Нет у меня денег на новые платья. Посмотрим, может, в следующем месяце купим.

– Мам, спой песенку, ну, мам, спой, – прохныкал Томми. Генриетта взглянула на него, сдвинула на нос очки и запела:

– Мам, спой еще!

– Ой, ну тебя!

Томми был чрезвычайно польщен.

– Мама, – не унималась Луи, – когда мисс Банди в следующий раз будет шить мне платья, можно, она сошьет что-нибудь особенное?

– Особенное! Особенное! – воскликнула Хенни, одарив ее сердитым взглядом.

– Спой «Дядю Джона», – потребовал Томми.

– Ей, видите ли, нужно нечто особенное, когда он выделяет мне десять центов! – возмущенно воскликнула Хенни.

– Ма, ма-ма! Спой!

– Помолчи! Особенное! Такая же чванливая и спесивая, как все Поллиты!

Луи тихо заплакала, пятясь из комнаты.

– Ма-ма!

– Ой, как же ты мне надоел!

– Ну ма-а!

– Мама, как здорово, мне нравится!

– А мне нет. Иди к папе, ему надоедай.

– Мам, а можно мне кусочек сахара?

– Иди, малыш, принеси маме гренок.

– А тогда можно мне твой кусочек сахара?

– Дай, дай, дай, забирай.

– Можно?

– Можно, сынок.

– Правда, можно?

– Мам, можно я пойду купаться? Да, доченька.

– Мам!

– Попроси у Луи, она даст тебе сахар.

– Нет, не да-аст, не даст.

– А ты попроси.

– Не да-а-аст.

– Скажи, что я разрешила.

– Ладно.

Томми выбежал из комнаты Хенни, где ему уже надоело торчать, как всегда, с небольшим трофеем. Он еще в чреве матери усвоил одну великую мудрость: «Проси – и получишь». Широкая хитрая неотразимая улыбка и «кивающие» кудряшки не позволяли усомниться в его искренности.

– Завтрак готов! – раздался зазывный крик тети Бонни. – Идите к столу! Бегом! Бим-бом! – Эви и Томми, подскочив к гонгу, принялись отталкивать друг друга: каждому хотелось подать сигнал к завтраку. Бонни схватила палку и на правах старшей несколько раз размеренно ударила в гонг, мелодичным боем оглашая округу. Из постирочной высыпала мужская братия в рабочих комбинезонах. Сэм засвистел на все лады, призывая каждого из детей, его или ее, индивидуальным свистом. Особый сигнал означал команду садиться за стол, еще один – «сейчас же в дом».

Дети столпились в холле, свистом откликаясь на призыв отца: в столовую не полагалось входить, пока не прозвучит соответствующий сигнал.

– Ты всем сообщил? – вполголоса спросил Сэм Эрнеста.

Эрнест взглянул на него и ринулся в кухню, крича на бегу:

– Папа уезжает в Малайю! – Потом бросился к лестнице и снова крикнул: – Луиза, папа уезжает в Малайю!

Луи на верхней площадке ожидала своего позывного, но, услышав новость, побежала вниз по лестнице. На клеенке она споткнулась, упала и приземлилась на три ступеньки ниже. Она ушиблась, но сейчас она воспитывала в себе спартанский дух, поэтому терпела молча.

– Джонни Ротозей! – прокомментировал Эрни.

Луиза с достоинством сошла с лестницы. Близняшки, которых отцовский свист застал у клеток с животными, вбежали в холл и стали пихаться у лестницы.

– Лулу, Лулу! Папа уезжает в Манилу! [В Малайю, дурачок! В Манилу и Малайю!] Луи, папа уезжает с экспедицией!

– Да, с экспедиционной армией, – подтвердил Эрнест.

– Знаю! – громко заявила Луи. – Раньше тебя узнала.

– Скажи Томасу Вудро, чтоб сообщил маме, – шепнул Сэм Эрнесту. Сэм и Хенни не разговаривали друг с другом, и даже столь важную новость он был вынужден передать жене через посредника. Эрнест уже не раз помогал выходить из затруднительных ситуаций. Он встал у северной – парадной – двери холла, которая находилась ближе остальных к комнате Хенни, и крикнул с важностью в голосе:

– Томкинс, папа скоро поплывет на Тихий океан и в Малайю, с экспедицией Смитсоновского института!

Хенни, разумеется, поняла, что эта информация предназначалась ей. Они услышали, как она сказала Эви, которая с опаской приблизилась к кровати матери:

– Передай ему, пусть хоть на костре сгорит, мне все равно.

Но Сэм, верный своим намерениям, послал к Хенни ее любимца, Томми. Тот тоже робко подошел к матери и еще раз передал это известие.

– Хорошо, сынок, – сухо ответила она.

Но Хенни нервничала. Она велела Эви сбегать на кухню и принести ей свежего чаю с тостом. Сегодня в доме проводились масштабные, незапланированные малярные работы. Хенни не выносила шума паяльной лампы, а от запаха краски – старой или новой – ее мутило. Обычно, когда в доме что-то красили, ей удавалось уехать в гости к сестре Хасси, жившей в Балтиморе, или пойти к портнихе, чтобы обсудить наряды для дочерей или просто посплетничать. Но этот ремонт свалился на нее неожиданно; к тому же, если Сэм действительно собрался ехать в экспедицию, ей надо было с ним переговорить, обсудить вопросы, касающиеся денег и детей. Сэм был просто фанатик в вопросах воспитания своего потомства; на этот счет он имел собственные идеи и требовал, чтобы все соответствовало его представлениям, до мелочей. Своим детям Хенни, если хочет, может делать прививки, это пожалуйста, но Луи – ни в коем случае; он не считал, что детей следует регулярно водить на осмотр к стоматологу и другим врачам, но и в школе, и в департаменте с пеной у рта доказывал, что детей всюду должны пускать бесплатно, поскольку сами они пока еще не зарабатывают; и так далее и тому подобное. Хенни возмущало, что Сэм вечно стремился демонстрировать свое превосходство над окружающими.

А еще нужны были средства на содержание большого старого дома с неухоженным участком, где имелся не только мини-зоопарк Сэма, но и прочие его постройки и сооружения: пруд, рокарий, аквариумы, музей и другие. Сколько же всего ему требовалось для собственного развлечения! Что касается одежды, продуктов питания, кормов, предметов домашнего обихода, у них все было на исходе: вещи поизносились, запасы были израсходованы до последней унции, до последнего зернышка, до последнего куска мыла. Сэма бы удар хватил, если б он увидел, какие огромные у них расходы; и это при том, что Хенни приходилось подделывать счета, либо это делал снисходительный продавец из уважения к ее отцу, которому принадлежал Тохога-Хаус. И если когда-нибудь правда откроется, подумала она, Сэм придет в ярость, скорей всего, попытается развестись с ней или добиться раздельного проживания.