Блаженная Мэри (ЛП) - Волк Стивен - Страница 4

— Если вы повредите это имущество, клянусь—

Но раскалывают. И она стонет, беременная, бормочет, раскачивается, беременная, босиком, сходит с ума.

— Так, засранцы, — теперь он начинает кричать, обращаясь к ним через дерево. — Вы пугаете мою жену! Я веду себя разумно, но я этого не потерплю. Это частная собственность, и это переходит все границы шутки. Я хочу, чтобы вы, пожалуйста, отвалили!

Она, рыдая, хныча, съеживаясь, издает низкий, низкий стон.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо...

— Иди наверх. Я разберусь с этим, — говорит он — думая: ты же англичанин, приятель. Ты ни с чем не разберешься. Я сказал, иди наверх, блядь.

Она не идет. Вместо этого хватает нож для мяса. Страх отбеливает ее кожу.

Нид евн ни ар гэред

Хэб дорри эйн сыхед

Хэб дорри эйн сыхед — нос хенно

Он гадает, что они выкрикивают. Является ли это даже частью переклички сейчас или просто насмешками и издевками. Гимн. Или молитва. Что-то языческое. Первобытное. Палеолитическое. Мегалитическое.

Нид ывун о’р финнон

И оэйри эйн калонь

И ваги клевыдонь — и гуйли

Паника сдавливает его голос. — Я не знаю, что вы говорите. Я не знаю, чего вы хотите. Если хотите денег, я дам вам денег.

Она, гипервентилируя. Пальцы растопырены над куполом живота. Судороги, когда дверь трескается, сбрасывая теперь болтающийся замок Chubb.

— Пожалуйста. Пожалуйста, не делайте этого, — кричит он. — Ради Христа, не делайте этого.

Рывь бумп о выр хаузар

Рхаи горай и зара

Ын гани мэвн гир аир

Ын гани мэвн гир аир

Ын гань мэвн гир аир ам гуру

Его взгляд приковывают фейерверки, разрывающиеся в небе над садом, звон бьющегося стекла, фигура с косичками и метлой, впрыгивающая в комнату, приносящая с собой кусты, остролист, плющ, впутывающиеся в шторы, отправляющая рождественскую елку из «Вулвортса» в полет, лопающиеся шары. Затем он/она перелезает через диван, через новое платье его жены, пачкая его комьями грязи.

Парадная дверь распахивается, скрипя, как предсмертный хрип Мам, разлетаясь под ударами кочерги, ног и лошадиных копыт. Весельчак со своей музыкой. Сержант с хлыстом. Панч с белым лицом и носом. Беспорядок шарфов, лент, кожи.

Одежда в пятнах мха и листьев, они хватают англичанина, заламывают ему руки за спину. На Сержанте — шахтерская каска. Свет ее фонаря ослепляет его.

Маи Мари Ллуид лавэн

Ын дод И’хь ти’н рондэн

А гани ев ей дибэн, ми дыбиав

Весельчак и Панч стоят по стойке смирно по обе стороны двери. Все четверо мужей сумерек расступаются перед Мари Ллуид.

Конек-горбунок входит не галопом, а обозревая сцену, созданную в его честь. Лошадиный череп, белый и мерцающий, как луна. Призрачно-белая накидка свисает. Никаких признаков кукловода внутри, кроме движений, которые он совершает. Назвать это танцем было бы кощунством.

Он подходит прямо к его лицу и смотрит в его душу. Глаза мертвые. Челюсти жуют.

Клац. Клац. Клац.

Избитый кочергой и хлыстом, он сгибается, пока они используют поводья, чтобы связать его. Не в состоянии защитить себя, не говоря уже о других. Слыша крик жены, он видит, как его очки, запачканные кровью, падают на ковер. Со вторым криком видит черные шнурованные ботинки Мари Ллуид, наступающие на линзы. Раздавливающие их. Разбивающие их. Затем, с третьим криком, он больше ничего не видит.

Кровь заливает его глаза. Затуманивает зрение.

Ее запястья привязаны к изголовью кровати. На ней больше нет халата. Электрообогреватель включен, и это хорошо. Все четыре спирали, чтобы согреть ее. Солома разбросана по ковру. Он чувствует дурманящий аромат сарая.

Свет шахтерской лампы скользит по комнате, как луч маяка, пока Сержант пытается удержать нож для мяса, потому что теперь он в его руке, а не в ее, и широкое, чистое лезвие поблескивает, прижимаясь под ее подбородком, пока она извивается. Она хороша в извивании.

Лицо красное. Вены на шее, как провода.

Панч и Джуди разводят ее колени в стороны и поднимают высоко, зацепляя каждое за свое плечо. Панч щелкает своими железными щипцами между ее ног, тычется своим розовым пластиковым хоботком в ее обнаженную вагину, пока кепки в габардиновых пальто хихикают. Те, что из забоя.

Ее муж видит свое лицо в зеркале, висящем над кроватью, серый череп кобылы Мари Ллуид покоится на его лице. Ладони человека под простыней позади него крепко зажимают его щеки, так что он не может отвести взгляд, пока она рожает.

Амниотический пузырь, белый пузырь, сначала ноги, оно выходит, мокрое и неизбежное, ноги с копытами тянутся бесконечно, затем голова — длинная, длинная голова, видишь — суставы похожие на костяшки и скользкие, затем пузырь лопается, или они разрывают его пальцами. Тянут ноги-палки. Выводят это существо на его радостный день рождения.

Жеребенок сияет серебристой пленкой, порожденной луной.

— Он красивый, — воркует его жена в своем сияющем поту, глядя вниз между своих бедер на сверток с глазами-крышками от бутылок.

— Он великолепен, — говорит она.

(с) Stephen Volk «Blessed Mary»,  2025

Переводчик: Павел Тимашков

Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно.