Дом номер девять - Цзинчжи Цзоу - Страница 23

Первая композиция подошла к концу, зрители зааплодировали. Дирижер развернулся к залу и поклонился. В этот момент его накладной воротничок перекосился: одна половина выскользнула наружу и наползла на щеку, а другая осталась под пиджаком. Это внесло некоторую сумятицу в исполнение следующей песни. Напыщенность и серьезность маэстро резко контрастировали с этим, изначально фальшивым, а теперь еще и нелепо скособоченным белым воротником. При каждом движении его руки клочок ткани подпрыгивал. Во время проникновенного лирического отрывка одна из сопрано не выдержала и расхохоталась. Ее смех стал той самой трещиной, через которую на сцену проник хаос (смех на сцене очень заразителен), тут же разразилась страшная эпидемия. Гневная гримаса дирижера лишь подлила масла в огонь, вызвав взрыв неудержимого хохота. Хор заразил оркестр, смеялись уже все находившиеся на сцене. Рухнул занавес.

Это выступление, одно из самых неудачных в Бэйдахуане, было довольно важным: мы играли концерт для высокопоставленного руководства. Если говорить современным языком, оркестр налажал, а тогда это имело политическое значение. На следующий день на собрании все. кто накануне смеялся, в слезах проводили самокритику'. Никто не осуждал злополучный воротничок, все обвиняли только себя.

Дирижер, Шан Хайчжэн, впоследствии почти всегда выходил на сцену с голой шеей. Он решительно отказался от ложной формы, предпочитая демонстрировать свою крепкую, пусть и не всегда безупречно чистую кожу, и никогда больше не позволял кусочку белой ткани сыграть с ним политическую шутку.

Я впервые узнал про накладные воротнички в Бэйдахуане. Сначала они стали популярными среди шанхайской образованной молодежи: круглые, острые, кружевные — девушки меняли их каждый день, создавая иллюзию богатой жизни. Однако, когда я смотрел на эти воротнички, мне всегда представлялась пустота под ними. Сначала я думал, что их единственная функция — дать окружающим понять, что у тебя нет нормальной рубашки. Позже я догадался, что они все же были полезны: заполняли пространство между хлопковой нательной рубашкой и шерстяным свитером (так как рубашка не имела воротника и фальшивый воротничок позволял избежать прямого контакта колючей шерсти с шеей).

Эта деталь гардероба постепенно стала все более и более распространенной. Носящие воротничок делились на два типа: одни надевали его ради внешнего вида, в особых случаях, другие же — ради удобства.

Я воротнички не носил. У меня была одна белая рубашка, которая подходила для выступлений, и я не особенно переживал о том, что свитер будет натирать шею. В те годы я был весь покрыт укусами вшей и все равно не смог бы выглядеть как цивилизованный человек.

Почему-то теперь, спустя десять лет, у меня вдруг возникло сильное желание иметь такой воротничок. Вчера мне пришлось слушать одного владельца издательства, который горячо и увлеченно рассказывал небылицы, и я вспомнил об этой детали одежды. Если бы на мне тогда был такой воротничок, я мог бы, ничего не говоря, беззаботно, якобы случайно, расстегнуть верхние пуговицы и продемонстрировать его с разных сторон. Смотрите, вот накладной воротник, фикция. Это стало бы величайшим выступлением фальшивого воротничка. И только в этот момент он был бы настоящим.

Но так сделать все равно бы не получилось. В какой-то момент я превратился в цивилизованного лицемера.

Отрыжка

Лао Ю играл в агитбригаде на валторне. Он называл ее французским рожком. Играя по нотам, очень точно соблюдал ритм. Лао Ю нечасто репетировал, но однажды его упражнения услышал политкомиссар и назвал исполняемую мелодию вонючим буржуазным пердежом. Лао Ю сильно расстроился, спрятал инструмент и начал учиться играть на эрху у Лао Цяня. Он освоил упрощенные ноты и научился исполнять «Воды Янцзы и Хуанхэ». Узнав об этом, комиссар Чан сказал, что у Лао Ю появился прогресс в мышлении.

Наша агитбригада официально называлась «Идеи Мао Цзэдуна». Мы ставили небольшие сценки, но основным нашим занятием была постановка революционных спектаклей. Поскольку людей не хватало, каждому приходилось играть сразу по три-четыре роли. Например, в спектакле «Легенда о красном фонаре» я сначала был связным, потом шпионом, затем солдатом-захватчиком во время казни, а также отвечал за кулисы и звуковые эффекты.

Лао Ю играл на валторне и эрху, а также занимался электромонтажом. Больше всего он любил исполнять сольную партию валторны из «Охоты на горного тигра». Однажды, когда он закончил играть, из зала раздались аплодисменты. Лао Ю долго не мог опомниться, так и стоял, прижав к себе инструмент.

Он сравнивал звук валторны с белыми облаками над царским дворцом. Когда его спросили, на что похож звук гобоя, он ответил: «На девушку, стоящую у воды». Про кларнет он сказал: «Юноша, у которого только начали расти усы». Дошла очередь до эрху. Лао Ю задумался, а потом прошептал: «Это похоже на стоны жены комиссара Чана».

Когда Лао Ю исполнилось двадцать шесть, он завел девушку из шанхайской образованной молодежи. А Хуа работала на кирпичном заводе, была очень худенькой, говорила на чистом шанхайском диалекте и напоминала актрис немого кино Чжоу Сюань и Жуань Линъюй. Каждый вечер Лао Ю преодолевал двадцать ли до завода, чтобы навестить ее. Перед уходом он неизменно говорил: «Сегодня у меня с ней точно получится». Но когда возвращался ночью и его спрашивали, получилось ли, отвечал: «Нет, в кирпичном цехе всегда кто-то дежурит». Тогда его спрашивали: «Тебе не тяжело каждый день наматывать сорок ли туда-сюда?» Он вздыхал: «Как же нетяжело? Я уже на грани изнеможения… Хорошо, что заводской грузовик подвозит».

В ту ночь Лао Ю вернулся весь изувеченный. Грузовик перевернулся в кювет, Лао Ю засыпало кирпичами, одна нога оказалась сломана, и он отправился в больницу. Когда мы пришли его навестить, Лао Ю был сильно расстроен. Он сказал, что А Хуа только что заходила и сказала, что расстается с ним. И, самое обидное, она сделала это на стандартном китайском вместо диалекта. Лао Ю спросил меня, почему она выбрала для таких жестоких слов именно официальный язык. Я не знал, что ответить, но предположил, что, возможно, так она хотела придать моменту серьезности. Лао Ю выругался, а потом с загадочным лицом сказал: «Да что в ней хорошего… У нее болезненные месячные».

После выписки из больницы Лао Ю начал прихрамывать. Если не присматриваться, было незаметно. Он не подавал вида, но на самом деле очень переживал. Сначала он несколько месяцев не мылся и не стирал одежду, потом пристрастился к алкоголю. Напившись, брался за валторну и дудел до тех пор, пока не разбивал губы в кровь. Но даже тогда не останавливался, и на губах образовывались волдыри.

Однажды наш коллектив приехал с выступлением в военную часть. Солдаты встретили нас с большим энтузиазмом. После того как установили сцену, музыкантам предложили выпить, но мы отказались, опасаясь, что это помешает выступлению. А Лао Ю согласился. Еще и добавил: «Вино сближает армию и народ». Скоро стало ясно, что он перебрал, и все стали уговаривать Лао Ю больше не пить. Но он отвечал: «Все в порядке».

Начался концерт, все были заняты игрой. Лао Ю тоже был занят: положив валторну, он взялся за эрху, и ему казалось, что все и в самом деле в порядке. Когда настало время исполнять «Охоту на горного тигра», Лао Ю прижал инструмент к груди и нащупал клавиши. Он вовремя вступил, но в середине вдруг остановился и громко рыгнул. Звук был резким и звонким. Оркестр замер от неожиданности, а потом покатился со смеху. Мелодия сбилась. Готовящийся выйти на сцену Ян Цзыжун то не мог найти дверь, то начинал петь в неправильный момент. Все пошло наперекосяк, пришлось опускать занавес и начинать все сначала.

Тем же вечером, после окончания выступления комиссар провел совещание. Он объявил, что у Лао Ю случилась «контрреволюционная отрыжка». Вскоре тот сдал руководству валторну, и во всех произведениях ее заменили на виолончель. С тех пор он играл только на эрху и продолжал работать электриком.