Воспоминания участников штурма Берлина - Криворучко Александр - Страница 103

Признаться, мне стало как-то не по себе. Я только что вернулся с одного задания — уточнял расположение каждого орудия. Я видел, что представляют собой улицы — это был ад кромешный. За два предыдущих часа я на своем пути каждую секунду встречался лицом к лицу со смертью и уцелел только благодаря счастливой случайности. И по этим улицам предстояло вручную выкатить гаубицы, протащить их к укрытию, где стоят автомашины, а затем, прицепив орудия, на полном ходу проскочить четыре квартала, простреливаемые немцами.

Но разве можно было промедлить хоть минуту с выполнением приказа?

И надо сказать, что орудийные расчеты проявили исключительное бесстрашие. При помощи канатов, а то и просто вручную под беспрестанным обстрелом автоматчиков орудия были выкачены из простреливаемой улицы.

Но это только часть задачи. Предстояло самое трудное — проскочить под огнем четыре квартала и развернуть орудия к бою.

Чтобы не иметь излишних потерь, я отправил расчеты к месту будущего боевого порядка артиллерии пешком, в обход через проходы, проделанные пехотой, — из дома в дом, из подвала в подвал. Эту дорогу я знал отлично, так как ночью не раз пробирался к командирам дивизионов, находившимся в боевых порядках пехоты.

Затем я собрал шоферов. Их было восемь хороших, обстрелянных ребят. Всех их я близко знал, с некоторыми провоевал уже более 3 лет. Спрашиваю, кто берется проскочить первым.

Все молчат. Но молчание длилось недолго. Я слышу знакомый кавказский акцент:

— Моя машина пойдет первой, товарищ гвардии капитан!

Это говорил красноармеец-шофер Николай Григорьевич Марусидзе.

Отдаю приказ «По машинам», сам сажусь к Марусидзе в кабину. Оба молчим. Он спокойно завел машину, молча посмотрел на меня и с рывка начал набирать скорость. За грохотом мотора выстрелы автоматчиков не были слышны, но то и дело появляющиеся в кабине пробоины показывали, что по нам стреляют. Благополучно проскочили два квартала. Вот впереди Шпрее, и нам надо повернуть направо… Впереди метрах в тридцати разорвался фаустпатрон. Еще секунда, и мы въехали в разостлавшееся при взрыве облачко дыма.

Вдруг Марусидзе слабо вскрикнул. Я только успел заметить пулевую пробоину в стекле и сильно побледневшее лицо шофера. Руля из руки он не выпускал. Машина рванула еще сильнее, виляя из стороны в сторону, проскочила тоннель под железнодорожным полотном, и мы оказались в районе расположения боевых порядков артиллерии прямой наводки.

Пушка была доставлена к месту.

Бойцы из орудийного расчета поспешили к тяжело раненному Марусидзе. У него еще хватило сил выйти из кабины, но когда его принесли в укрытие, он потерял сознание и больше не приходил в себя.

Не суждено было этому пламенному патриоту торжествовать с нами на празднике Победы. Образ этого беззаветного героя навсегда останется в памяти у всех нас, свидетелей его подвига.

4.9. Взятие Рейхстага

Все теснее и теснее сжимали советские войска гарнизон Берлина, окруженный в центре города. К 29 апреля бои велись уже в кварталах, прилегающих к Рейхстагу. Этот район с его массивными многоэтажными зданиями, глубокими подземельями, опоясанный с севера рекой Шпрее, а с юга Ландвер-каналом, был превращен гитлеровцами в сильнейший узел сопротивления. Уличные бои достигли здесь наивысшего напряжения. Первыми к стенам Рейхстага пробились войска генерал-полковника Кузнецова, наступавшие с севера.

Капитан И. Матвеев. С передовым батальоном

В ночь прорыва обороны на Одере я находился среди бойцов полковника Зинченко.

Во время артподготовки все мы повыскакивали из траншей и любовались тем, как рвутся наши снаряды в стане врагов. Все испытывали большую гордость от сознания своей силы. Это был действительно богатырский удар артиллерии. Людей водворить в траншеи было невозможно. Помню, какой-то боец, пробегая мимо меня, крикнул:

— Капитан, наша берет, ура! — и, по-детски подпрыгнув, умчался вперед.

Этого бойца я затем встретил в Рейхстаге. Он вошел туда одним из первых.

В ту апрельскую ночь на Одере мы не предполагали, что нам выпадет великая честь штурмовать Рейхстаг. Но у всех было стремление войти в Берлин первыми. Я не ошибусь, если скажу, что поголовно все бойцы были моими помощниками в работе агитатора политотдела дивизии. У всех находились яркие и простые слова, зовущие вперед, на подвиг. Значение происходящих боев понимали все и сердцем, и разумом.

30 апреля меня вызвал начальник политотдела и приказал находиться в батальоне Неустроева, вместе с ним ворваться в Рейхстаг.

Наступал вечер. Батальон сосредоточился в подвальном этаже большого дома. Из окна был виден Рейхстаг. На пути к Рейхстагу был канал с разрушенным мостом.

Ждали начала атаки. Скоро должна была начаться артподготовка. Неустроев наблюдал в окно за площадью.

Бойцы с волнением ожидали сигнала к атаке. Предстояло по одному выскакивать из подвала через единственное небольшое окно. Среди бойцов было много молодых, недавно освобожденных из немецкой неволи.

Я рассказал им, какие бои полк провел, как много в нем героев, прославившихся в боях за Берлин, посоветовал, как лучше действовать автоматом и гранатой в бою за овладение домами, объяснил, почему важно первым броситься в атаку и ворваться в здание. Помню, бойцы слушали меня с затаенным дыханием, когда я говорил о том, как товарищ Сталин привел нас к победе.

После беседы ко мне подошел боец Быков Николай Степанович и заявил, что хочет первым бежать в атаку. Он попросил, чтоб я записал его фамилию. За ним с такой же просьбой обратились ко мне бойцы Богданов Иван Иванович, Прыгунов Иван Федорович, Руднев Василий Дмитриевич и многие другие.

Артподготовка была короткая, но мощная. Взвилась ракета — сигнал атаки. Бойцы стали выскакивать в окно. Я бежал вместе со старшим лейтенантом Гусевым и капитаном Яруновым.

В Рейхстаг наши роты ворвались с главного подъезда. Одновременно с батальоном Неустроева вошли в здание роты батальона Давыдова из полка Плехадонова. В здании было темно, хоть глаз выколи. Повсюду мы натыкались на мебель, обломки статуй, груды бумаги. Здесь уже шел бой.

Когда перебегали через площадь, я потерял карманный фонарик, и теперь было трудно ориентироваться в темноте.

Скоро в Рейхстаг прибыл командир полка полковник Зинченко. Мы ему рассказали обстановку. Была мысль спуститься с переводчиками в подвал и предложить немцам сдаться. Но оттуда все время стреляли и бросали гранаты.

Впоследствии немцы инсценировали посылку к нам парламентеров, это была их очередная провокация. Немцы все еще надеялись выкурить нас из Рейхстага. Они послали парламентеров, чтобы усыпить нашу бдительность.

Немцы подожгли внутренние помещения Рейхстага. Начался пожар. Гитлеровцы рассчитывали, что мы в панике бросимся бежать. Но этого не произошло. Мне приходилось во время пожара разговаривать с несколькими бойцами. Сколько раз я слышал одно и то же: «Все равно отсюда не уйдем», «Мы подняли красный флаг над Рейхстагом не для того, чтобы бежать отсюда».

Сначала загорелся круглый зал. Пламя пожара охватило роту Ярунова, которая штурмовала в это время подвал. Огонь распространился у нас в тылу. Затем немцы подожгли северную часть здания. Рота Ярунова выбежала наверх. Немцы решили, что мы оставляем Рейхстаг. В действительности дело обстояло так: поднявшись наверх, рота кинулась к запасному входу и обнаружила там немцев. Теперь мы оказались в тылу у немцев. Наши бойцы закидали их гранатами. Немцы побежали вниз. Но здесь их ожидали Сьянов и Греченков. Немцы валились в костер. Огонь был настолько сильный, что никто из них не смог спастись, все заживо сгорели.

Когда в северных комнатах пожар стал затихать, младший сержант Щербина крикнул, что можно пробраться на балкон, проломив стену.

Нашли лестницу, пробили отверстие, поднялись наверх и оказались на балконе. Бой продолжался и на балконе, и у входа в подвал, пока мы не заняли все помещения Рейхстага. Это было уже 1 мая. Нам принесли газеты с праздничным приказом товарища Сталина. Я не могу передать того чувства — сказать «воодушевление» будет недостаточно — которое овладело всеми: и теми, кто читал этот исторический приказ, и кто его слушал с оружием в руках, еще не остывшим от боя, в этом полуразрушенном, дымящемся здании при свете электрических фонариков. Такие моменты остаются в памяти на всю жизнь.