Воспоминания участников штурма Берлина - Криворучко Александр - Страница 14

Первая ночь в Берлине

Это было в районе Панкова. Моя батарея поддерживала стрелковый батальон. Батальон вырвался вперед, и фланги его оказались открытыми. Воспользовавшись этим, немцы переулками и дворами пробрались ночью к нам в тыл. В это время как раз все три орудия только что снялись с огневой позиции и были в походном положении. Ожидая приказания, одно орудие стояло на большом дворе, окруженном трехэтажными домами, а два — на перекрестке улиц.

Артиллеристы, стоявшие на перекрестке, услышали вдруг окрик: «Хальт!» в тот же момент младший сержант Нелюбов и красноармейцы Автайкин и Гапонов срезали из автоматов двух выскочивших из-за угла немцев. С другой стороны вдоль стены дома подбиралась к орудиям большая группа противника. Огнем из автоматов артиллеристы рассеяли эту группу. На мостовой и тротуаре возле наших орудий осталось 15 немецких трупов. Но только я приказал командиру орудия, стоявшего во дворе, старшему сержанту Желобаю: «Галопом к железнодорожному мосту», как нас начали обстреливать «фаустники». Один фаустпатрон разорвался в нескольких шагах от орудия Сачкова, побил лошадей. При взрыве Сачкова ударило по голове камнем, и он на моих глазах упал, сраженный насмерть. Из-за угла и из ворот соседнего дома с криком выскакивали немцы. Расчет Сачкова, успевший снять орудие с передка, не разводя станины, дал по бегущим на нас немцам два выстрела осколочными снарядами. Это задержало противника на несколько минут. Потом он опять с криком бросился на нас. Произошла рукопашная схватка. С нашей стороны в ней участвовало 18 человек, немцев было в несколько раз больше. Мы пустили в ход все ручное оружие, некоторые отбивались прикладами.

Не пойму, как это произошло: оглянувшись, я вдруг обнаружил, что стою на мостовой у пушки один, рядом труп Сачкова, вокруг стрельба, но людей не видно. Оказалось, как это часто бывало потом в Берлине, схватка, начавшаяся на улице, сама собой переместилась в подъезды и подвалы домов, так как люди инстинктивно жались к стенам. Я решил, что прежде всего мне надо добраться до орудия Желобая, который успел выскользнуть из окружения. Пришлось ползти вдоль домов, из которых стреляли. Пули в нескольких местах пробили одежду, но ни одна не задела меня. Орудие Желобая стояло под железнодорожным мостом в походном положении. Я приказал развернуться и открыть огонь по перекрестку, чтобы не позволить противнику подойти к нашим пушкам, оставшимся там. После нескольких выстрелов два бойца пошли разведать положение; вернувшись, они сказали, что к пушкам можно подойти, что немцы отогнаны от них. Тогда я взял у Желобая ездовых с лошадьми и вместе с ними пошел вывозить пушки. Когда мы благополучно вывезли одно за другим оба орудия, ко мне прибежал связной от командира части и передал его приказание вывезти одну пушку на соседний двор, чтобы оттуда вести огонь по улице. В этот двор въезд был через арку. Едва мы выкатили пушки из-под арки, как попали под огонь немцев, стрелявших с чердаков. Пришлось отбежать под арку.

Пушка осталась во дворе. Оставив у себя под аркой несколько человек, я послал всех остальных артиллеристов на второй и третий этажи, приказав им вести огонь по двору, не подпускать немцев к орудию. Из подвала и подъездов противоположного дома немцы несколько раз бросались к нашей пушке, но мы отбрасывали их гранатами и ружейным огнем. Вскоре с третьего этажа прибежал ко мне командир отделения разведчик Беляков и сказал, что у его бойцов вышли все патроны.

— Отбивайтесь чем попало, — приказал я.

На третьем этаже была разбитая стена. Разведчики стали забрасывать немцев, пытавшихся подобраться к пушке, кирпичами. У бойцов, стрелявших вместе со мной из-под арки, тоже было уже мало боеприпасов. Я послал бойца Гапонова на улицу поискать, нет ли где поблизости патронов. Он насобирал порядочно, принес и опять побежал собирать. Так как борьба затягивалась, мы решили попробовать как-нибудь втащить пушку под арку. Красноармейцы сняли с трех артиллерийских упряжек все постромки, связали их. Деменков и Горельский вызвались подползти к пушке и прикрепить постромки к хоботовой части. Под прикрытием огня остальных артиллеристов им удалось это сделать. Но когда стали подтягивать пушку под арку, сошник врезался в землю. Деменков и Горельский опять поползли. Они подняли сошник. Мы подтянули пушку еще на несколько метров, и сошник снова уперся в землю. Смельчакам еще раз пришлось ползти к пушке под огнем немцев, стрелявших с чердаков и из подвалов соседних домов. Наконец удалось втянуть орудие под арку, поставить на огневую позицию. Артиллеристы бросились к снарядам, и все пошло нормально.

Под утро батарея была переброшена в другой квартал. По пути, в саду у железнодорожного моста, мы похоронили своего первого павшего в боях за Берлин героя — старшего сержанта Сачкова. В батарее его все очень уважали. Он ленинградец, начал воевать под своим родным городом, был тяжело ранен, выздоровел, снова пошел воевать. Один артиллерист хорошо сказал про него: «Вот человек, который делает все так, как надо, служит так, как положено». Все выступавшие на его могиле клялись доконать фашистов в их логове, водрузить над Берлином Знамя Победы во славу Красной армии и нашего Верховного главнокомандующего товарища Сталина.

Петр Андреевич Синельников (1912–1993 гг.) — исполняющий обязанности командира артиллерийской батареи 44-го артиллерийского полка 33-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, старший лейтенант.

Родился 25 сентября (9 октября) 1912 г. В селе Плоская Дубрава Моршанского района Тамбовской области в крестьянской семье, русский. Окончил 7 классов. Работал в колхозе, затем отбойщиком в каменно-щебневом карьере.

В Красной армии с 22 октября 1934 г. Служил командиром отделения, старшиной-сверхсрочником в 27-м артиллерийском полку 27-й стрелковой дивизии Белорусского военного округа в Витебске. В 1939 г. В Полоцке окончил курсы младших лейтенантов.

В октябре 1939 г. младший лейтенант Синельников был назначен командиром огневого взвода 44-го артиллерийского полка 33-й стрелковой дивизии 11-й армии Прибалтийского военного округа. В этом подразделении он служил и воевал до победного 1945 г., не будучи ни разу раненным! Уникальный случай — артиллерист передовой, не получивший ни одного ранения за всю войну!

Участник освободительного похода советских войск в Литву 1940 г.

На фронтах Великой Отечественной войны — с июня 1941 г.

Уже 24 июня 1941 г. младший лейтенант Синельников вступил в свой первый бой на подступах к Каунасу. Но на город наступали войска целой 16-й армии вермахта, которые отвели советским бойцам всего один день сопротивления. Все орудия и все расчеты взвода Синельникова вышли из строя, и ему с горсткой бойцов пришлось отступать сначала к Даугавпилсу, затем к Пскову.

17 июля гитлеровцы заняли станцию Дно. В августе 1941 г. Синельников в составе дивизии участвовал в наступлении в районе Старой Руссы, но ввиду недостаточной подготовленности наступления пришлось отходить за реку Ловать. Всю осень 1941 г. взвод младшего лейтенанта Синельникова в составе своего полка держал оборону на подступах к городу Валдай.

В декабре 1941 г. дивизия, в которой воевал Синельников, накануне наступления сменила дислокацию, перебазировавшись в район села Волговерховье западнее озера Селигер. Сначала она была передана в состав 27-й армии, приказом по которой 6 декабря 1941 г. Синельников стал лейтенантом, а затем — в состав 3-й ударной армии Северо-Западного фронта.

7 января 1942 г. началось наступление Северо-Западного и Калининского фронтов. Взвод лейтенанта Синельникова, наступая в составе своего полка в направлении на город Холм, участвовал в освобождении населенных пунктов Марево, Аполец. Затем направление наступления 3-й ударной армии было изменено на Великие Луки. К концу апреля 1942 г. Синельников со своими артиллеристами вышел на реку Ловать южнее города. Здесь им пришлось воевать до января 1943 г., участвовать в многочисленных тактических, позиционных боях.