Воспоминания участников штурма Берлина - Криворучко Александр - Страница 37

В 10–15 километрах от нас — и на западе, и на востоке — в лесах шли ожесточенные бои. На востоке, почти совсем рядом с аэродромом, в большом лесу находилась окруженная нашими войсками крупная немецкая группировка. Она стремилась вырваться из кольца, и единственным путем для нее на запад был путь через наш аэродром, мимо города Ютербог.

В этой обстановке было очень важно наладить регулярную воздушную разведку, чтобы следить за каждым передвижением немцев в лесах. В любую погоду, в дождь, туман, зачастую бреющим полетом ходили летчики-разведчики над весенними зеленеющими лесами, аккуратно расчерченными просеками на квадраты. Трудно было ловить врага, скрывавшегося в лесу. Разведку и последующие штурмовки осложняло то, что противник располагал большими огневыми средствами. Тем не менее такие летчики, как Герой Советского Союза капитан Комельков, лейтенант Ворошилов и другие разведчики, доносили нам о малейшем передвижении противника. Они умело засекали переходы даже мельчайших групп противника из одного квадрата в другой.

Немедленно по получении сведений самолеты вылетали на штурмовку, причем, благодаря хорошо налаженной радиосвязи, мы успевали настигать врага на открытых местах. С утра до вечера группы истребителей штурмовали немецкие войска, сбрасывая на них бомбы, расстреливали пулеметно-пушечным огнем. Противник нес большие потери от нашей штурмовки — и не только убитыми и ранеными. Командир пехотного корпуса, с которым мы взаимодействовали, сказал мне: «После каждой штурмовки немцы партиями сдаются нам в плен!..»

Приходилось летать на штурмовку окруженных немцев и мне. Получив однажды радиограмму о том, что враг затеял переброску своих сил в западном направлении, я в паре с Героем Советского Союза капитаном Трудом отправился на штурмовку. Мы настигли колонны немецких машин в то время, когда они двигались по просеке. Врагу негде было укрыться, и пять наших заходов по машинам и людям заставили немцев, понеся большие потери, разбежаться по лесу.

В другой раз на штурмовку врага вылетели две восьмерки самолетов: одна под моим командованием и вторая под командованием летчика Трофимова. Во время первого захода у меня в пулемете разорвался патрон, и пришлось вернуться на аэродром. После возвращения товарищей мы снова ринулись на штурмовку.

Уже смеркалось, и в сумерках были видны горящие машины и лес — горело все, что видел внизу глаз, но враг продолжал сопротивляться. Пикируя в паре с летчиком Голубевым, мы ударили по немецким зениткам и заставили их замолчать.

Часто отдельные группы немцев, пытавшиеся прорваться на запад, показывались на восточной стороне аэродрома, у опушки леса, и тогда размеренная жизнь аэродрома несколько нарушалась. Весь свободный летный состав вместе с техниками и другим обслуживающим персоналом, вооружась винтовками, автоматами, отражал врага. Немецкие солдаты и офицеры шли на нас цепями и даже сомкнутыми рядами. Они стреляли, падали, но, движимые отчаянием, одна волна за другой, снова появлялись из леса.

Но и во время этих боев, происходивших на аэродроме, боевая летная работа не прекращалась. По-прежнему самолеты уходили на выполнение боевого задания, возвращаясь, садились на аэродром, на окраинах которого велись ожесточенные схватки. Был день, когда положение на окраине леса стало таким напряженным, что пришлось вызвать на помощь комендантскую роту из Ютербога. В другой раз, в тяжелый момент наземного боя, нас выручили две самоходки, случайно проходившие в районе аэродрома. Расстреливая врага в упор, они решили исход схватки.

Невзирая на ухудшившуюся погоду — туман, дожди, мы продолжали штурмовать врага в лесу, рядом с аэродромом. Чем интенсивнее происходили эти штурмовки, тем меньше попыток прорыва на аэродром делали немцы. Наконец в последних числах апреля окруженные немецкие части, энергично теснимые нашими войсками со всех сторон, стали группами выходить из леса и сдаваться в плен. Окруженная группировка немцев была полностью ликвидирована. Самолеты нашего соединения, по заявлению командира пехотного корпуса, уничтожили около 8000 немецких солдат, десятки машин и много вооружения. На аэродроме воцарилось то относительное спокойствие, какое может быть на боевом аэродроме вблизи переднего края.

Все время до нас доносилась оглушительная канонада с севера, где армии 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов стальным кольцом сжимали центр фашистского логова. Высокое напряжение владело в эти дни нашими летчиками. Все рвались в бой — в дымное небо Берлина.

Каждый день приносил нам радостные вести о доблестной работе сталинских соколов. Так, старший лейтенант Сухов и Герой Советского Союза старший лейтенант Бондаренко, во главе двух четверок наших самолетов ведя бой над переправой через Шпрее, встретились с двадцатью вражескими самолетами. В результате боя около станции наведения упало девять фашистских самолетов, а остальные удрали. Наша группа и танки на переправе потерь не имели.

Особенно порадовал меня необычайно красивый бой, проведенный младшим лейтенантом Березкиным южнее Берлина: он один принял бой против 12 «Фокке-Вульфов-190» и сбил трех из них. Это был результат умелого использования облаков и ряда ловких маневров.

Несколько замечательных воздушных побед одержал в эти дни прославленный ас Дмитрий Глинка, летавший на Берлин, а затем и в район Дрездена, где мы прикрывали переправу через Эльбу.

Мне вместе с моим напарником Голубевым также довелось побывать и над Эльбой, и над Берлином.

В облаках дыма, поднимавшегося к зениту над Берлином, можно было встретить в эти дни сотни наших самолетов. Советские летчики полностью господствовали в воздухе. Группы «мессершмиттов» и «фоке-вульфов», которые нам приходилось встречать, почти всегда удирали, не принимая боя.

Александр Иванович Покрышкин (1913–1985 гг.) — новатор тактики истребительной авиации, выдающийся воздушный боец, человек-легенда, автор крылатой формулы: «высота — скорость — маневр — огонь», маршал авиации, трижды Герой Советского Союза.

Александр Покрышкин родился в Новониколаевске (ныне Новосибирск) в бедной семье переселенцев из Вятской губернии 6 (19) марта 1913 г. Саша Покрышкин рано познал нужду, и в 14 лет он уже был кровельщиком «Сибстройтреста». Мечта о летной профессии овладела Покрышкиным еще в раннем детстве, и, казалось, по воле самого провидения он стремился в небо. Чтобы попасть в летную школу, надо было иметь рабочую специальность; «мещанская» профессия счетовода, кем мечтали видеть его родители, в эту категорию не попадала, и, закончив 7-й класс, Саша поступает в ФЗУ. Родители его не поддержали, и мальчишка покидает отчий кров навсегда. Верное ремесло и относительное благополучие он решительно сменил на одну из 16 коек в комнате общежития, кусок хлеба с кипятком и голодную яростную учебу. Через 4 года заветная путевка в авиашколу получена, он едет в Пермь и здесь выясняет, что школа теперь готовит только авиатехников.

Досконально изучив материальную часть самолетов, юноша становится отличным специалистом, и теперь уже руководство не хочет отпускать воентехника 2-го ранга А. И. Покрышкина. Но тот неукротим и в сентябре 1938 г., во время отпуска, за 17 дней он осваивает двухгодичную программу аэроклуба и экстерном на «отлично» сдает экзамен. Его целеустремленность одних пугает, других восхищает. Покрышкина отпускают в летное училище, и снова на «отлично» менее чем через год он оканчивает знаменитую Качинскую школу летчиков и получает направление в 55-й истребительный авиаполк, дислоцировавшийся в районе города Бельцы, поблизости от советско-румынской границы.

Радость полетов, сознание важности выполняемого дела, воинское братство сделали его жизнь счастливой, наполнили ее энергией и вдохновением. Александр систематически занимается самообразованием, изучает физику и физиологию, математику и начертательную геометрию, теорию полетов и военную историю. Подчиняя свою жизнь единой цели, он изменил даже свои спортивные приоритеты: теперь это гимнастика, батут, рейнское колесо, специальные упражнения для тренировки вестибулярного аппарата.