Воспоминания участников штурма Берлина - Криворучко Александр - Страница 64

Мы прошли за ночь 8 километров и расположились на дневку. Позиция у нас была удобная, из густого леса мы наблюдали за противником. У немцев на дорогах происходило не разберешь что: одни танки шли к Берлину, другие — из Берлина, грузовики носились в разные стороны.

Наши советские снаряды залетали к нам в лес. Мы думали: только бы «катюша» не накрыла.

Мне надо было отправить донесение в штаб. Но рация подмокла, работать на ней было нельзя. Я вспомнил, как в 1942 г. на Смоленщине бойцам нашего партизанского отряда пришлось целый день лежать, зарывшись в спаханную, мягкую землю, и велел сержанту Иванову, которого решил послать с донесением, вырыть в земле нору. Забравшись в нее, он должен был ожидать, пока подойдут передовые подразделения наших стремительно наступающих войск.

Мы так хорошо замаскировали эту нору, что немцы ходили по ней, ничего не подозревая.

Вторая ночь была особенно волнующей. Все время отсчитывали расстояние — 22, 20, 18, 15, 10 километров до города. Мы шли из рощи в рощу. В одном лесу обнаружили танк и взорвали его. Резали немецкие провода; встречая мелкие группы немцев, уничтожали их. В одном дачном поселке пришлось принять серьезный бой. У немцев здесь было шесть автомобилей с крупнокалиберными пулеметами на турелях. Группа противника была разгромлена, взяли еще десятка два пленных.

Когда нас опять застал день, засели в болоте, пленные — вместе с нами. Пленные все-таки обременяли нас, поэтому с наступлением темноты я решил оставить их в лесу под охраной шести бойцов дожидаться подхода наших частей.

На третью ночь мы были уже в черте Большого Берлина. Здесь нас нагнали передовые части советских войск, двигавшиеся на бронетранспортерах.

Майор С. Власов. Удар по аэродрому Ной-Руттин

Наш истребительный полк поднялся в воздух и взял курс на берлинский аэродром Ной-Руттин. Одну группу вел опытный мастер воздушных боев и дерзких штурмовок вражеских аэродромов штурман полка капитан Тищенко.

Вторую группу вел капитан Мельников, человек большой физической силы и поразительной отваги.

Я летел выше этих групп, вел четверку прикрытия. Приходилось скользить между облаками и под самой кромкой облаков.

Еще выше, в разорванных облаках и за облаками, носилась пара прославленных воздушных охотников — Герой Советского Союза капитан Федоров и лейтенант Сухоруков. Летели строем сомкнутого пеленга, почти фронтом. Пролетая над Берлином, я невольно взглянул вниз. Вспышки взрывов, огонь и черный дым представились моим глазам.

Впереди — знакомое по карте продолговатое озеро. Справа — город. Еще правее — стационарный аэродром, замкнутый подковой леса. В северо-восточной части аэродрома — до сотни самолетов всевозможных типов.

Ведущий Тищенко подает команду:

— Вытянуться в правый пеленг, — и сам доворачивается вправо.

Летчики один за другим молниеносно переводят машины в пике. Каждый избирает себе цель и ведет по ней огонь.

Увидев, что никто с воздуха не угрожает нашим истребителям, я также повел прикрывающую группу на штурмовку. Вверху оставалась только пара охотников.

Все летчики одновременно накрыли аэродром. До сотни стволов пушек и пулеметов вели огонь с воздуха по стоящим на земле фашистским самолетам.

Взорвались две вражеские машины. Повалил дым из многих других машин. Загорелось еще два самолета. Все стоянки охватило пламя, а мы все продолжали вести огонь.

— Не увлекаться! Выводите! — подавал я команды.

Израсходовав все боеприпасы, летчики выводили свои машины из пике буквально на бреющем полете, почти цепляясь за макушки леса. Признаться, я несколько боялся, что двое молодых летчиков, увлекшись штурмовкой, опоздают вывести самолеты из пикирования. Но оказалось, что и в этом боевом порыве они сумели сохранить хладнокровие, необходимое для точного расчета.

Выводя из пикирования свой самолет, я заметил, что по хвостам наших самолетов открыли огонь вражеские зенитки. Но это был бестолковый и запоздалый огонь.

Когда мы уходили от аэродрома, над лесом появился немецкий транспортный самолет. Я нажал на гашетку, но выстрела не последовало — кончились и патроны, и снаряды. Это меня разозлило, я хотел ударить по врагу плоскостью своего самолета. Другие наши летчики, бывшие в одинаковом со мной положении — без боеприпасов, стали имитировать атаки. Перепуганный немец бросил свою машину прямо в лесные заросли.

Больше мы не видели в воздухе немцев до самой посадки, когда прикрывающий Щеглов заметил в стороне от нашего аэродрома пару «мессеров», шныряющих между облаками. Фашистские пираты решили подкараулить наших истребителей на посадке и хоть этим выместить злобу за свои страшные поражения.

Лейтенант Щеглов пошел с напарником в лобовую атаку. Произошла короткая, но чрезвычайно жестокая схватка. Сраженный немецкий самолет рухнул на землю, другой поспешно ретировался в облака.

С аэродрома Ной-Руттин после нашей штурмовки не поднималось больше ни одного немецкого самолета.

Полковник А. Попов. В ночь перед атакой

15 апреля в 8 часов вечера я выехал из штаба фронта, получив приказ отправиться на передовые позиции и проследить артиллерийскую подготовку и атаку пехоты.

Поздно ночью я прибыл в штаб корпуса. Дежурный и офицеры оперативного отдела размещались в одном блиндаже. При ознакомлении с оперативно-боевыми документами штаба бросилась в глаза детальность всех их разработок. Планом было определено место каждого взвода, орудия, танка и самоходки.

Наблюдательный пункт командира одной из дивизий генерал-майора Баканова был расположен на западной окраине Ратшток. Сюда я прибыл в 2 часа ночи.

Командир дивизии ознакомил меня с обстановкой. На мой вопрос, нет ли опасения, что части в ночной атаке могут перемешаться, а самоходки и танки начнут давить своих, генерал ответил, что это исключается.

Беседа затянулась до 3 часов ночи. До начала артиллерийской подготовки оставалось 1,5 часа. Решили это время использовать для отдыха. Тут же в блиндаже все присутствующие улеглись отдыхать. Каждый делал вид, что спит. На самом деле никто не спал, все с нетерпением ожидали начала артиллерийской подготовки. Чтобы убить время, многие украдкой выходили во двор. Кое-где разрывались снаряды немцев, и на отдельных участках велся обычный ружейно-пулеметный огонь.

В 4:40 все обитатели НП были на ногах. Каждый то и дело посматривал на свои часы, а некоторые офицеры в течение последних 20 минут уже не отрывали глаз от часов, повторяя: «Осталось 15, 14, 10, 8 минут». Командир дивизии и штабные офицеры еще и еще раз проверяли готовность.

В 4 часа 57 минут кто-то из офицеров, глубоко вздохнув, сказал:

— Осталось 3 минуты.

Где-то справа послышался артиллерийский залп нескольких пушек, который тут же был подхвачен тысячами орудий. Все вышли из блиндажа и поспешили на НП.

С наблюдательного пункта прекрасно были видны разрывы артиллерийских снарядов. Сплошное море огня — вот картина, которая представилась мне. Сотрясение воздуха было настолько сильным, что через несколько минут я стал ощущать непрерывные толчки в ушах. Спустился в блиндаж, а затем вышел во двор, но толчки везде меня преследовали, пришлось зажать уши.

Когда я возвратился на НП, командир дивизии сказал мне, что «артиллерия своих не задела». Присутствовавшие здесь артиллеристы облегченно вздохнули.

30 минут велся действительно ураганный огонь, потом был поднят вертикальный огненный сноп прожектора — сигнал, который означал: прекратить артиллерийскую подготовку и начать сопровождение пехоты огневым валом.

Прожекторы каждый в своем секторе освещали местность, помогали пехоте и танкам ориентироваться. Но рассмотреть противника и понять, что он делает, было невозможно. Над позициями врага и нашими передовыми частями стояла такая плотная стена пыли и дыма, что рассвет наступил незаметно.