Воспоминания участников штурма Берлина - Криворучко Александр - Страница 94

Путь на Ландвер-канал был свободен.

Гвардии лейтенант Б. Илюхин. На Ландвер-канале

Подходим с запада к центральным районам Берлина. Танки остановились на Шпандауэрштрассе. Впереди — Ландвер-канал, за ним — Тиргартен.

Дожидаясь сигнала к новой атаке, я вышел из машины, чтоб немного поразмяться на свежем воздухе. Моим глазам представилась грандиозная картина боя в германской столице. На Берлинерштрассе горят дома. В бушующем море огня рушатся стены зданий. Грохот сотен орудий сливается в общий несмолкаемый гул. Сквозь дым и пыль едва проглядывает темный диск солнца.

Подбегает старший сержант Плутов:

— Вас вызывает командир…

Что это командир вызывает не по рации, а через связного? Видно, он где-то поблизости. И всегда-то лезет в самое пекло!

Так и есть. Командир батальона, Герой Советского Союза гвардии майор Бийма стоит у переднего танка чуть ли не под самым огнем немецких автоматчиков.

— Отойдем немного в сторону, — сказал он тихо и дружески взял меня за рукав комбинезона.

Мы хорошо знали своего командира. Если этот всегда очень сдержанный офицер так обращается к своим подчиненным, значит, разговор предстоит необычный.

— Слушай, Илюхин, — начал он, — я сейчас с тобой говорю как коммунист с коммунистом, — и, секунду помолчав, продолжил: — Нужно прорваться к переправе Франклинштрассе и удержать ее, не дав немцам взорвать мосты. Трудно, но нужно.

Выйти к переправе… Это означало сбить заслон противника, состоящий из доброй сотни «фаустников», нескольких орудий и группы автоматчиков. Затем следовало пройти десяток кварталов, в каждом из которых предоставляется возможность попасть под прямую наводку вражеской артиллерии. Действительно, трудно…

Но раздумывать некогда. Надо без промедления выполнять боевое задание.

Бегу к своим танкам. По пути соображаю: от «фаустников» прикроемся пулеметами, а что делать с артиллерией, сообразим по обстановке.

Итак, моя рота отправляется первой. Я решил создать штурмовую группу из взвода танков, батареи самоходных орудий и взвода автоматчиков. Через несколько минут наш отряд был уже в дыму и пламени горящих улиц.

На Уферштрассе завязался ожесточенный бой. Стволы орудий накалились, мокрая от пота одежда прилипла к телу, лица почернели от порохового дыма.

Продвижение соседней справа части задержалось, и этот фланг в районе Берлинерштрассе оказался у нас открытым. Немцы бросили сюда до роты автоматчиков и «фаустников». Они заняли верхние этажи на одном из перекрестков Кауэрштрассе.

На помощь моей штурмовой группе пришла основная часть роты, которая прикрыла нас огнем.

Я выхожу из танка. С взводом автоматчиков мы врываемся в верхние этажи зданий и вступаем в рукопашную схватку. Танкисты, увидев своего командира, действующего с пехотой, бросились с гранатами и автоматами нам на подмогу. Механик-водитель Гахушвян схватил одного «фаустника» за шиворот и выбросил его в окно с третьего этажа. Другого «фаустника», подвернувшегося мне под ноги, я изо всей силы стукнул сапогом в живот. Немец заорал благим матом и лежа поднял руки кверху.

Вскоре взвод автоматчиков выбил немцев со второго этажа. Танкисты младших лейтенантов Павленко и Лебедева, прикрывая автоматчиков, уничтожали огнем гитлеровцев, засевших в соседнем здании. Поднялось облако дыма и пыли. Воспользовавшись этим, танкисты ворвались на Шарлоттенбургштрассе, идущую по берегу Ландвер-канала.

Еще 200 метров, и цель будет достигнута!

В последнем квартале нас встретил огонь оборонявших переправу пушек и минометов. Запрашиваю командира взвода гвардии лейтенанта Павлова:

— Сумеете смять эти пушки?

— Сомну, — ответил коммунист Павлов.

Даю команду:

— Мы вас прикроем огнем, а вы на полном — вперед!

Открываем шквальный огонь по вражеским батареям. «Тридцатьчетверки» лейтенантов Павлова, Сурова и Делянова устремились к переправе, оборонявшие ее гитлеровцы стали разбегаться. Мгновение — и мощные гусеницы советских танков превратили немецкие орудия и минометы в груду лома.

Через несколько минут подоспели остальные танки нашей роты, а затем главные силы гвардии майора Бийма. Переправа была взята.

Лейтейант В. Мичурин. Через завал

Наступая с севера, районом Веддинг, наши танки прорывались к центру Берлина, к Тиргартену, навстречу наступавшим с юга танкам генерала Катукова. 29 апреля, когда мы вышли на Шульцштрассе, нам приказано было проскочить Трифтштрассе, ворваться на Тегелерштрассе и к исходу дня перерезать железную дорогу, идущую через канал реки Шпрее.

Я немедленно вызвал к себе командиров взводов, чтобы вместе с ними разведать местность. Низко пригибаясь к земле, мы побежали позади домов садом, заваленным срубленными в цвету вишневыми и яблоневыми деревьями, и убедились, что танки надо вести в обход, минуя Трифтштрассе, которую немцы усиленно обстреливали, и где нам предстояло делать лишние развороты. Из-за дощатого забора хорошо видна была Тегелерштрассе. Путь к ней преграждали устроенный немцами завал и поставленная впереди него поперек мостовой трамвайная платформа.

Справа и слева от нас разгорался бой.

На Шульцштрассе к танкам мы возвращались тем же путем через сад, который немцы вырубили для увеличения сектора обстрела.

— За мной, вперед! — подал я команду и опять побежал через сад, пересек Трифтштрассе и залег у углового дома, чтобы лучше осмотреть завал, из-за которого немцы вели огонь.

Когда подошел передний танк младшего лейтенанта Ширшова, я приказал открыть пулеметный огонь по угловым домам, стоящим по бокам завала, и пушечный огонь по самому завалу.

Раздались первые выстрелы. Кирпичная пыль затянула улицу сплошной пеленой. Пользуясь этой своеобразной завесой, я подвел танк Ширшова к завалу и приказал автоматчикам снять трос, прицепить его к правой стороне трамвайной платформы и оттянуть ее в сторону. Это было сделано быстро. Скрежеща о мостовую, платформа подалась. В образовавшемся проходе я увидел врытые в землю три металлические балки. Пройти через них танки не могли. Тогда я отыскал минеров — они были среди автоматчиков — и велел подорвать балки.

Три раза под огнем противника принимались минеры за это трудное дело. Наконец две балки им удалось подорвать; третья же, обращенная свободным концом в сторону немцев, по-прежнему стояла на нашем пути.

Но танкистов уже нельзя было сдержать. Они были полны решимости одолеть этот проклятый завал.

Танк Ширшова двинулся на первой скорости. Вот он подошел к балке и, поднимаясь на нее, встал на дыбы. Трудно передать мое волнение в эти секунды. Ведь немцы могли легко расправиться с машиной. Но в следующее мгновение я увидел, что передняя часть танка стала опускаться, а задняя поднялась и не касалась уже асфальта. Под тяжестью машины балка согнулась, и танк рванулся вперед. За танком Ширшова завал преодолели и танк младшего лейтенанта Баркова, и все остальные.

Жаркий бой завязался на улице. Огонь немцев был столь сильным, что продвижение автоматчиков по Тегелерштрассе к каналу приостановилось. Особенно сильный обстрел немцы вели из правого углового дома, стоявшего у железной дороги, из-за железнодорожной насыпи и из-за завала, возведенного под железнодорожным мостом.

Через связного я отдал приказание подтянуть тяжелые самоходные орудия и открыть огонь по пунктам, откуда стреляли немцы. Танки же продолжали борьбу с «фаустниками», укрывавшимися на чердаках и в подвалах домов.

Немцы не могли противостоять нашему натиску. Спустя короткое время автоматчики получили возможность двигаться вперед. Я приказал им тщательно прочесывать дома, дворы и подвалы. Мы продвигались вперед при поддержке самоходок. Вслед за нами шли артиллеристы.

К концу дня улица Тегелерштрассе была занята и железная дорога перерезана.

Старший лейтенант Н. Александровский. Среди развалин