Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (СИ) - Амеличева Елена - Страница 11

Я очень любила Маруську. Она стала единственным дорогим мне существом на новом месте обитания, куда меня привезли после смерти родителей. Кошка приходила в каморку, ложилась под бочок, грела меня, плачущую и дрожащую от холода под тонким рваньем, что по недоразумению звалось одеялом, и успокаивала, мурлыча добрые песенки.

Иногда, правда, охотница приносила в кровать дохлых мышек, но это было явно для того, чтобы меня порадовать и подкормить. Приходилось выкидывать эти щедрые дары — так, чтобы она не заметила, и научиться не орать в голос, обнаружив очередной трупик около носа рано утром. Я тайком от тетки тоже делилась с кошкой едой, хотя особо было и нечем, если честно. Но главное, у меня был друг, с которым обсуждались и горести, и радости. Вторых было значительно меньше, но мы не унывали.

И вот однажды наша крысоловка окотилась. Принесла шестерых крупненьких, толстеньких малышей. Маленькие пушистые комочки с ушками и короткими хвостиками мигом завоевали мое сердце, заполучив его без остатка. Есть ли вообще кто-то в мире милее новорожденных котяток?

Трое были в маму, а вторая половина подозрительно напоминала одноглазого рыжего кота-нахала, что верховодил на помойке и держал в страхе всех окрестных собак. Этот Пират имел рваное ухо, хромал на одну лапу и, наверное, сразил нашу Марусю наповал своим бандитским обаянием. Результат возился в коробке, сосал мамино молочко, мурлыкая и иногда устраивая драки из-за любимой титечки.

Понимая, что тетка не порадуется прибавлению в кошачьем семействе, я прятала котяток как могла. Но Люсьена все равно о них прознала — Ритка, гадина этакая, наябедничала. Проследила за мной и тут же доложила матери.

Не взирая на мои крики и слезы, тетка сложила всех Марусиных деток в мешок и, не обращая внимания на плач кошки, что бегала у нее в ногах, заглядывая в лицо, утопила малышей в пруду за домом.

В ту ночь моя подруга впервые не пришла в каморку. Рыдая, я не спала до утра. Едва жидкий свет рассвета пролился из-за серых туч на наш квартал, бросилась ее искать.

Крысиных голов на пороге не обнаружилось, и сердце упало в пятки. Несколько дней я бегала по окрестностям, получала люлей от тетки, вся покрылась синяками, но все равно снова уходила, надеясь, что поиски все же увенчаются успехом. Тщетно. Маруська ушла и больше никогда не появлялась.

Тетка принесла новую охотницу на грызунов. Но толку не было. Прядильню словно прокляли — все кошки теперь сбегали от нас, словно чувствовали «черную метку», что оставила здесь вместе со своим вдребезги разбитым сердцем моя Маруся.

А крысы и мыши радостно усиленно плодились, пользуясь своей полной безнаказанностью и доводя Люсьену до истерики. Но сколько бы она с пеной у рта не орала, бегая среди испорченных тканей и погрызенных припасов, ничего поделать не могла. Ведь эта гадина своими руками убила детей нашей крысоловки и обрекла свое хозяйство на разбой, получив лишь то, что заслужила.

Я искренне надеюсь, что трехцветная красавица нашла более добрых и чутких хозяев и вырастила других деток в покое и безопасности. Мне было так стыдно, что не смогла тогда помешать Люсьене! Никогда не забуду глаза кошки, полные слез, никогда!..

Зато теперь в моих силах помочь этим малышам. Судьба им выпала жестокая, как и мне самой. Но именно поэтому я их не брошу. Даже если придется переселиться жить на кочки!

Всхлипнув, распустила косу и прикрыла деток, что спали на моей груди, прядями волос. Так им будет теплее.

— Ладно, идем, Чара, — наконец сдался орк, и его голос прозвучал чуть мягче. — Но учти, выкармливать зверят сама будешь. И если волки вырастут — переселишь их в лес.

Я подпрыгнула, обняла моего зелененького и чмокнула в щеку.

— Прости, что жабой назвала, — попросила, улыбаясь сквозь слезы. — Ты не жаба.

— Знаю, — буркнул и зашагал вперед. — Поторопись, мне косить с утра.

— Нет, иногда ты вредный головастик, это уж точно, — разглагольствуя, последовала за ним. — Но в глубине души ты хороший, чувствую. У тебя сердце доброе. Я думала, орки — кровожадные и злые. А ты совсем не такой оказался. Хоть и зелененький.

— Под ноги смотри, — обернувшись, бросил он.

— Смотрю, — кивнула. — Я ж не одна теперь. У меня двое деток! — погладила спящих малышей. — Вернее, у нас теперь двое деток. Ты рад?

— Ага, прямо прыгаю от восторга.

— Не язви! — одернула его. — Ребенок — это ведь счастье. А двое, стало быть, двойное счастье.

— У меня вот уже трое — если считать с тобой вместе, — отозвался мужчина. — Вот чую, пожалею я еще об этом решении, ох, пожалею! — пожаловался лесу Самайн, тяжело вздохнув.

А лес улыбнулся, глядя на нас и шевеля ветвями. На небо выплыла луна и стали видны все кочки — чтобы я не споткнулась. Даже совы притихли, чтобы не будить крошек — которым теперь не придется прощаться с жизнью в темноте, страхе и голоде.

Отныне у них есть я! И Самайн, разумеется!

Глава 18 Затишье перед бурей

Через неделю

— Здравствуй, Дусенька, — пропела я, глядя на корову и фальшиво улыбаясь.

В полутьме сарая, разбавляемой солнечными стрелами, что прорывались сквозь доски, пахло сеном, свежестью травы и тепло-молочным коровьим запахом. Держа в руках ведро, я стояла как раз напротив нее — рыже-белой красавицы с изогнутыми рогами, что напоминали ухват. Я таким чугунок из печки вынимала.

Как бы самой чугунком не стать. Подденет меня рогатая на рожищи и все, поминай, как звали. А все орк мой виноват. Где его носит? Обычно-то ведь он это чудовище доит. У него ладно, быстро и дельно получается. Но вариантов не имеется. Детки кушать хотят, пищат, молочка требуют. Так что придется мне добывать им пропитание. Надеюсь, выживу.

— Ну, начнем, да? — принялась увещевать корову, обходя ее сбоку. — Ты же хорошая девочка, умненькая, добрая, — покосилась на острые кончики рогов и поставила перед буренкой чурбан, на который собиралась сесть.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Никогда ведь не доила никого. Но малыши, которых нашла в лесу, нуждались в молочке. Придется преодолеть страх.

Я осторожно села на чурбан, чувствуя, как он чуть покачивается подо мной. Корова шумно выдохнула, с опаской покосилась на меня своими теплыми карими глазами, а потом лениво отмахнулась хвостом, словно пытаясь прогнать надоедливую муху.

Самайн эту «метелку» к ноге коровьей привязывал, когда молоко добывал из своего огромного агрегата с округлыми боками. Но я его подвиг не рискну повторить — а то ведь каааак лягнет, так и душа вон. Кто тогда детей кормить будет?

— Милая, так просто ты от меня не отделаешься, — стараясь говорить ровно и спокойно, сказала Дусе. — Давай договоримся: я все сделаю быстро и аккуратно, а потом принесу тебе яблок и морковки, хорошо? Ну давай, не вредничай, детки кушать хотят.

Я достала из ведра влажное полотно и омыла «молокосборник». Затем насухо вытерла его и, вынув из кармана кусочек сливочного масла, завернутого в тряпицу, глубоко вдохнула и принялась смазывать большое, теплое вымя, стараясь не напугать его владелицу.

Дусенька слегка дернула хвостом, чувствуя чужие руки, и я вздрогнула, но продолжила.

— Вот видишь, как хорошо, — приговаривала тихо, — приятно, да? Я не Самайн, конечно, но тоже ничего, да? У тебя вон как все разбухло, молока много скопилось, тяжело носить его, наверное? Давай поможем тебе, станет легче.

Взяла ведро, выплеснула воду и подставила под корову. Сжала соски у основания двумя пальцами, большим и указательным, как учил орк — мягко, но уверенно, провела ими вниз. Веселые струйки звонко ударили в дно ведра. Подняла его, рассмотрела, удостоверилась, что все в порядке, никаких примесей нет, и продолжила доить.

Ароматное молоко вспенивалось в густую пену, наполняя емкость. Я довольно улыбалась. Тут и деткам хватит, и на творог, сыр останется. И по стаканчику на завтрак, и на блинчики. Красота!

Дуся посмотрела на меня, когда без внимания не осталось ни одного сосочка. Я снова помассировала вымя, отставила в сторону «добычу», чтобы корова не опрокинула, лягнув ногой, и погладила ее по боку.