Другая история Золушки. Темная в академии Светлых - Платунова Анна - Страница 3

– Пытаюсь отпугнуть! – честно призналась я.

– Не получится, – спокойно ответил он. – Сумеречники не из трусливых. Однако сейчас не их время, они не любят свет. Появляются после заката.

– Так это правда? Ого!

– Очень многое, что болтают об Академии, правда, дитя. И лучше тебе об этом не знать. Не хочешь зайти в аудиторию? Полагаю, так разговаривать будет удобнее.

– Да-да!

Я поспешно преодолела расстояние между входом и распахнутой дверью в кабинет – здесь хотя бы имелась дверь! – и кинула мимолетный взгляд на преподавателя. По голосу он мне показался мужчиной средних лет, но я ошиблась. Да, он сохранил неплохую осанку, и фигура его еще была крепка, но многочисленные морщины выдавали возраст. К тому же мой экзаменатор оказался полностью лыс. Совершенно. Его макушка была гладкой, как куриное яйцо.

Странная ассоциация, согласна. Но что поделать, если его продолговатая голова всем своим видом напоминала яйцо. Да и кожа молочно-белого цвета, будто ее обладатель никогда не выходит на солнечный свет. Как сумеречник, ха-ха.

Мало того, что у мужчины не оказалось волос, так и бровей я не обнаружила, лишь складочки на том месте, где они должны находиться. Это придавало преподавателю – точно, теперь я заприметила и потрепанную академическую мантию – одновременно строгий и комичный вид.

И главное, совершенно непонятно: светлый передо мной маг или пепельный?

– Магистр Морвин Кроу, – представился он, будто прочитал в моих глазах невысказанный вопрос. – Пепельный, моя юная коллега.

– А я…

Он махнул рукой и прервал меня:

– Мне нет никакой нужды запоминать твое имя, пока не пройдено испытание.

Как практично! Я так удивилась, что даже забыла обидеться.

– Ну давайте, испытывайте, – грубовато бросила я, осматриваясь.

Учебная аудитория в общем-то не слишком отличалась от класса в бесплатной школе, которую я посещала семь лет. Обычно обучение длится четыре года, но мне повезло, меня отобрали как наиболее толковую ученицу. Моя дорогая учительница надеялась, что сможет дать мне лучший шанс в жизни, воспитав из меня гувернантку. Я на отлично окончила сложный курс, да только никто не хотел нанимать черноволосую девушку своим детям. Вроде на вид она невинна и мила, но кто знает, какие темные мысли роятся в этой хорошенькой головке.

Не знаю, почему пробудились воспоминания. Может быть, их оживили поцарапанные парты и грифельная доска на стене?

В центре аудитории на столе возвышалась гипсовая ваза. Поодаль на преподавательской кафедре – еще несколько таких же ваз. Ясно – расходный материал. Что мне нужно с ней сделать?

– Сейчас твоя магия напоминает крошечный огонек на кончике спички – слаба и неопасна. Вряд ли ты когда-то замечала ее присутствие. – Магистр Кроу зашел издалека.

– Хм… Да.

– Мой дар – усиливать многократно любую магию, но совсем ненадолго, на несколько секунд. Этого времени должно хватить, чтобы ты сделала что-нибудь с этой вазой.

– Что? – не поняла я. – Что-нибудь? Это как?

– Отдайся инстинкту. Выплесни энергию. Поглядим, что получится.

Я обошла вазу по кругу. Интересно, что может получиться? Я разнесу ее в крошку? Заморожу? Испепелю? И можно ли вообще испепелить гипс? Превращу в медь или золото?

Зачем гадать, надо пробовать!

Честно, сделалось тревожно! Конечно, я с детства понимала, что в моей крови дремлет дар магии хаоса, но это было сродни уверенности, что на вершине Кристального пика лежит снег и что на юге в теплом соленом море водятся поющие рыбы. Все про это слышали, но мало кто видел.

– Давай, не тяни! – подстегнул меня голос экзаменатора, сделавшийся суровым.

– А куда торопимся? – съязвила я. – Я что-то не вижу очереди у дверей!

– Быстро! – В голосе зазвучал металл.

И то ли от неожиданности, то ли от поспешности я вздела руки. Кожа на ладонях сделалась горячей, я ощутила движение воздуха, будто толкнула пустоту пальцами, а она отозвалась.

Ваза исчезла. Просто растворилась в воздухе.

– М-да… – протянул магистр Кроу с долей разочарования.

И тут ваза вывалилась из пространства, с грохотом обрушилась на прежнее место, закачалась туда-сюда на неустойчивом основании.

На белой поверхности гипса печатными буквами тянулась надпись: «Елка, это не закончится, пока ты его не спасешь!».

Так и не найдя равновесия, ваза, кувыркнувшись, с грохотом обрушилась на пол и разбилась на кучу осколков. А может, это грохотала моя отвалившаяся челюсть?

Елка! Мое домашнее прозвище знали только три человека, но едва ли мама и Элиза – Себ еще не умел писать – сумели бы оставить на вазе загадочные послания.

Что оно значит? Как его понимать? И какой из всего этого следует сделать вывод?

– Имя! – коротко потребовал эйр Кроу.

– Э-э… Миррель Лир.

– Адрес!

– Может, запишете? – Я немного пришла в себя.

– Я запомню, не сомневайся!

Глава 4

Собирая меня в академию, семья не сомкнула глаз.

– Мама, ты не перепутала? Я отправляюсь на учебу, а не в тюрьму! – возмутилась я, вынимая из пузатого потрепанного саквояжа мешочек с сухарями. – Нас будут кормить, и весьма неплохо!

– Это на вечерний перекус, – протестующе всплеснула руками мама, и не успел мешочек опуститься на столешницу, как тут же перекочевал обратно к вещам. – Ты не забыла, что первокурсникам нельзя покидать стены Академии первые полгода? Ты не сможешь выйти в город, а я нечасто смогу тебя навещать.

– Я не то чтобы забыла, – пробормотала я. – Я про это впервые слышу! Вот это новости! И с чем же связан такой запрет? С тем, что неокрепший магический организм рискует подцепить неизведанную магическую хворь?

– Скорее наоборот, – улыбнулась мама, укладывая в саквояж яблоки: на это я смогла лишь вздохнуть, но больше не делала попыток избавиться от продуктов. – Пока студенты не научатся мало-мальски обращаться со своей силой, они представляют некоторую опасность для обычных людей. Может произойти неконтролируемый выброс магии…

Мама со значением посмотрела на меня.

– Особенно у мага хаоса.

– Понятно…

Мне действительно не хотелось бы причинить вред ни в чем не повинным людям, пусть даже они и считают пепельников отбросами общества.

Скоро саквояж раздулся до невероятных размеров, и, когда я уже начала сомневаться, что дотащу его до Академии самостоятельно – тем более что на кресле ожидали упаковки тяжелое ватное осеннее пальто и ботинки на толстой подошве, – мама, хитро улыбнувшись, принесла из спальни уменьшающий артефакт, прозрачный кристалл в оплетке из серебра. Она опустила его в саквояж, и тот немедленно сдулся, как воздушный шарик, проткнутый иголкой.

– Мам, откуда у нас уменьшалка? Она же стоит целое состояние!

– Она досталась мне от мамы, а ей – от бабушки. Наш род не всегда ютился на окраине города, Эль. В старом Куароне род Неил занимал особняк в центре, так что…

– О дивные старые времена! – закатила я глаза.

Я не любила этих бессмысленных разговоров о прошлом. Что было – не вернется, не правда ли?

Мама отвернулась и в молчании впихнула в саквояж пальто. Это выглядело как ловкий балаганный фокус – в недрах саквояжа исчез один рукав, второй, а потом и все пальто целиком. За пальто последовали ботинки – раз, два и готово.

Любопытный Себ сунул нос в открытый зев саквояжа, а потом одним пальцем приподнял его за ручку.

– Там на дне болтаются малю-юсенькие вещички! – известил он. – А мне можно туда залезть?

– Нет! – рявкнули мы с мамой одновременно, а я закончила: – Уменьшалка только на вещи действует. Ты не уменьшишься, а вот твои штаны и рубашка – да. И придушат тебя, глупого!

– Ну, ла-а-адно!

Потом мама принялась перешивать свое единственное нарядное платье. Мама, как и я, невысокого росточка, хрупкая, лишь чуть-чуть шире меня в талии. Платье висело в шкафу, защищенном заклинанием от моли и пыли, вот уже несколько лет. Мама покупала его на годовщину свадьбы с папой и надела лишь раз.