Развод. Ты поставил не на ту женщину - Вестова Лея - Страница 11

Последняя фраза прозвучала твердо. Как приговор. Как решение, от которого нельзя отступить.

Алексей посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то новое. Не просто благодарность. Уважение.

Кирилл задумчиво постучал пальцами по столу, его брови сошлись на переносице.

– Ситуация деликатная, – сказал он медленно, обдумывая каждое слово. – Но решаемая. Формально, если отец жив и не лишен родительских прав, вы не можете просто взять опеку без его согласия. Это первое, что нужно понимать. Но, – он поднял палец, – есть нюанс. Если отец фактически оставил ребенка на вашем попечении и не проявляет интереса к его судьбе, это можно квалифицировать как уклонение от исполнения родительских обязанностей.

– То есть? – я подалась вперед.

Антон подхватил мысль коллеги:

– То есть, мы можем оформить это как временное попечительство по обоюдному согласию. Вы подаете заявление в органы опеки о том, что несовершеннолетняя находится на вашем попечении с такого-то числа – укажем дату, когда ее привезли. Указываете, что бабушка по состоянию здоровья не может осуществлять уход за ребенком. Отец работает, часто отсутствует, попросил вас временно помочь с воспитанием дочери. Все в рамках семейной взаимопомощи, ничего криминального.

– Звучит слишком просто, – я покачала головой. – А если он будет против?

Кирилл усмехнулся, но улыбка была холодной.

– Марина Витальевна, пусть попробует возразить. Мы тогда зададим встречные вопросы: почему он полгода не платил алименты матери ребенка? Почему не навещал дочь? Почему, когда мать умерла, он не забрал ребенка к себе? Мы превратим любые его возражения в петлю на его собственной шее. Органы опеки очень не любят отцов, которые вспоминают о своих детях только тогда, когда это им выгодно.

– А если… – я сглотнула, озвучивая свой главный страх, – а если он захочет забрать ее потом? Из мести?

Олег, который до этого молча слушал, покачал головой.

– Не захочет. – Его голос звучал абсолютно уверенно. – Я уже навел справки о Ксении Волковой. Единственная дочь Семёна Игоревича, избалованная с детства, привыкшая получать все, что хочет. У нее свое видение идеальной жизни: богатый муж, статус, светская жизнь. Чужой ребенок от какой-то безродной любовницы в эту картинку не вписывается никак. Если Виктор попытается настоять на том, чтобы забрать девочку к себе, Ксения его выставит. Свадьбы не будет, а значит, не будет и сделки с Волковым. Виктор это прекрасно понимает.

– Значит, он от нее откажется, – констатировала я.

– Откажется, – подтвердил Олег. – Просто ему нужно дать возможность сделать это тихо, без потери лица. Чтобы он мог себе и окружающим объяснить, что это временная мера, что он заботливый отец, который нашел лучший вариант для дочери.

Антон уже доставал планшет.

– Мы составим документ, – сказал он, быстро печатая что-то. – Соглашение о временной передаче ребенка на воспитание. С формулировкой «в связи с невозможностью осуществления личного ухода и воспитания по семейным и рабочим обстоятельствам». Очень обтекаемо, очень прилично. Он его подпишет, будьте уверены. Он будет счастлив избавиться от этой проблемы.

– А потом? – спросила я. – Когда пройдет время?

– Потом, – Кирилл откинулся на спинку кресла, – через полгода-год, когда ситуация устаканится, вы сможете подать на полную опеку. К тому времени у нас будет солидное досье на Виктора Забегаева как на отца, уклоняющегося от своих обязанностей. Девочка будет жить с вами, ходить в школу, у нее будет стабильность. Суд встанет на вашу сторону без вопросов.

Я сидела молча, переваривая информацию. Значит, это возможно. Реально, юридически грамотно, возможно. Я могу оставить ее здесь. Законно. Без страха, что ее отберут.

– Хорошо, – сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. – Подготовьте документы. Все, что нужно.

– Есть еще один момент, – добавил Олег. – Желательно съездить к бабушке. Получить от нее письменное согласие или хотя бы зафиксировать свидетелями, что она передала вам ребенка добровольно, понимая, что сама не может о ней заботиться. Это укрепит вашу позицию, если вдруг кто-то начнет задавать вопросы.

– В воскресенье, – сказала я сразу. – Я обещала Ане, что мы поедем к бабушке в воскресенье.

Алексей посмотрел на меня, и я поймала его взгляд. В нем было столько всего – гордость, благодарность, облегчение. Он понимал, что это значит для меня. Что я делаю выбор. Трудный, неудобный, но правильный.

Мы провели еще больше часа за обсуждением деталей. Юристы раскладывали передо мной весь механизм предстоящей юридической войны – как шахматную партию, где каждый ход был просчитан на несколько шагов вперед. Олег объяснял систему безопасности, которую они выстроят вокруг дома и нас с Алексеем. Я слушала, задавала вопросы, делала пометки.

Постепенно хаос в моей голове превращался в четкую структуру. План. Стратегия. Я снова чувствовала себя той Мариной, которая когда-то с нуля строила бизнес – собранной, сосредоточенной, готовой к бою.

Когда солнце начало клониться к закату, заливая кабинет золотым светом, гости стали собираться.

– Завтра с утра начинаем, – сказал Антон, застегивая портфель. – Подаем документы на арест счетов и запрет на совершение сделок. Все одновременно, в девять ноль-ноль, чтобы они не успели среагировать и перевести деньги.

– А к вечеру, – добавил Олег, надевая пальто, – к вам приедет техническая группа. Проверят дом на жучки, установят защищенную связь. И я оставлю здесь двоих своих людей. Круглосуточно, посменно. Они будут незаметны, но они будут рядом.

Я проводила их до двери. На пороге Олег задержался, посмотрел мне в глаза.

– Вы отлично держитесь, Марина Витальевна, – сказал он негромко. – Андрей Сергеевич был прав насчет вас. Вы сильная женщина.

Когда за ними закрылась дверь, я на мгновение прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Как же я устала. Смертельно устала…

Утро следующего дня выдалось ясным и холодным. Октябрьское солнце било в окна резкими лучами, но не грело. Я встала рано, около семи, хотя спала плохо – мысли крутились в голове, не давая покоя. Принимала душ долго, стоя под горячими струями воды, пытаясь смыть остатки ночного беспокойства.

Оделась тщательно. Строгий серый костюм, белая блузка, волосы собраны в низкий пучок. Легкий макияж, но достаточный, чтобы скрыть следы бессонницы. Никаких домашних халатов, никакой расслабленности. Сегодня я должна была выглядеть непоколебимой.

Спустилась вниз. Дом был тихим, только на кухне слышалось тихое позвякивание посуды – Лида уже готовила завтрак. Запах кофе и свежих тостов наполнял первый этаж. Обычное утро. Почти обычное.

Я вошла на кухню. Аня сидела за столом, перед ней стояла тарелка с кашей. В одной руке у нее была ложка, в другой она держала карандаш – раскрашивала что-то в своем альбоме, периодически отвлекаясь от завтрака. Увидев меня, она подняла глаза.

– Доброе утро, – прошептала она.

– Доброе утро, – ответила я, и меня поразило, как естественно прозвучали эти слова. Как будто она всегда здесь сидела за завтраком.

Лида поставила передо мной чашку кофе. Я обхватила ее руками, чувствуя тепло.

Минут через десять на кухне появился Алексей. Он был уже одет: деловой костюм, свежая рубашка, галстук. Выглядел собранным, серьезным, но я видела напряжение в его движениях. Он налил себе кофе и сел напротив меня.

Мы не разговаривали. Слов не требовалось. Мы оба знали, что сегодня начинается. Где-то в судах уже подаются иски. Где-то счета замораживаются. Механизм запущен, и остановить его уже невозможно.

Около девяти утра резко зазвонил домофон. Звук был таким громким, таким неожиданным в утренней тишине, что я вздрогнула. Алексей поднял голову. Наши взгляды встретились.

Я встала и прошла в холл, к монитору домофона. Нажала кнопку. На экране появилось изображение.

Виктор. Он стоял у ворот один. В руках держал кожаный портфель.

Я нажала кнопку переговорного устройства.