Развод. Ты поставил не на ту женщину - Вестова Лея - Страница 4

Я поднялась на второй этаж. Наша спальня. Я толкнула дверь и замерла на пороге. Воздух был пропитан его запахом – терпкий, дорогой парфюм, который я сама подарила ему на прошлый день рождения. На кровати, с моей стороны, лежал его свитер, небрежно брошенный. Я подошла и взяла его в руки. Мягкий кашемир, все еще хранивший тепло его тела. Я поднесла его к лицу и вдохнула. А потом меня накрыло.

Ярость. Черная, слепая, всепоглощающая. Я швырнула этот свитер на пол. Сгребла с его прикроватной тумбочки все, что там стояло, – часы, запонки, фотографию в серебряной рамке. Нашу свадебную фотографию. Мы, двадцатилетние, смеющиеся, ослепленные любовью и солнцем. Я смотрела на свое счастливое, наивное лицо, и мне хотелось кричать той девчонке: «Беги! Беги от него, дура! Он сломает тебе жизнь!».

Стекло рамки треснуло, когда я с силой ударила ее о край тумбочки. Осколки посыпались на ковер. Я смотрела на них, тяжело дыша. А затем вышла из спальни и плотно закрыла за собой дверь, словно запечатывая прошлое. Проходя по коридору, я остановилась у двери в гостевую комнату. Там, за этой дверью, спал корень всего этого кошмара. Живое доказательство лжи.

Часть меня хотела развернуться и уйти. Сделать вид, что этой комнаты, этой девочки не существует. Но другая часть, та, что всегда брала на себя ответственность, заставила меня повернуть ручку.

Я вошла тихо, на цыпочках. В комнате горел ночник, отбрасывая на стены причудливые тени. Девочка спала, свернувшись калачиком на огромной кровати. Лида, добрая душа, нашла для нее одну из старых пижам Алексея, и в ней Аня казалась совсем крошечной, потерянной. Рядом с ней лежал плюшевый мишка, которого я не видела много лет. Наверное, тоже из запасов моего сына.

Я подошла ближе. В неверном свете ночника я могла рассмотреть ее лицо. Она больше не плакала. Длинные ресницы чуть подрагивали во сне. Пухлые губы были полуоткрыты. И в этих чертах, в изгибе бровей, в линии подбородка так отчетливо, так безжалостно проступал Виктор. Мой муж. Ее отец.

Я смотрела на нее, и во мне боролись два чувства. Первое – глухая, иррациональная ненависть. Это она, ее существование, разрушило мой мир. Она была символом предательства, живым укором моей глупости. Но потом я увидела на ее щеке влажную дорожку от слезы, высохшей, но все еще заметной. И второе чувство, непрошеное, слабое, похожее на жалость, шевельнулось во мне. Она ведь тоже была жертвой. Брошенная матерью, которую она потеряла. Брошенная отцом, который испугался ответственности. Привезенная в чужой дом к чужой, страшной тетке.

Я протянула руку и поправила одеяло, которое сползло с ее плеча. Мои пальцы случайно коснулись ее щеки. Кожа была теплой, бархатистой. Девочка что-то пробормотала во сне и отвернулась.

Я вышла из комнаты и тихо прикрыла дверь.

Спать я не ложилась. Переодевшись в старый спортивный костюм, я спустилась вниз, я отослала Лиду и двух вызванных на праздник помощниц и принялась за работу. Я начала убирать. Методично, яростно, я собирала грязные бокалы, тарелки, салфетки. Я терла пятна от вина на столешнице, отмывала пол на кухне. Физический труд помогал приглушить боль, давал выход той разрушительной энергии, что кипела во мне. Я отмывала свой дом от следов чужого веселья, от следов моей прошлой, лживой жизни. К утру гостиная сияла чистотой, но от этого казалась еще более пустой и безжизненной.

Когда первые лучи осеннего солнца пробились сквозь жалюзи, я сидела за кухонным столом с чашкой черного кофе. Я не спала ни минуты. Усталости не было. Была только холодная, звенящая ясность в голове.

В семь утра пришла Лида. Она вошла тихо, виновато, и замерла на пороге кухни, увидев идеальный порядок и меня, сидящую за столом.

– Марина Витальевна… – начала она. – Я…

– Все в порядке, Лида, – перебила я ее. Мой голос звучал ровно, без эмоций. – Спасибо, что позаботились вчера о девочке.

– Да что вы… Она поела немного и сразу уснула. Испуганная такая…

Лида замолчала, не зная, что еще сказать.

– Приготовьте, пожалуйста, завтрак. На троих. Омлет и кашу. Девочка, наверное, скоро проснется.

– На троих? – удивленно переспросила она. – Да. Я, она и Алексей. Он скоро приедет.

Я солгала. Я не знала, приедет ли Алексей, и не хотела его видеть. Но я должна была поддерживать видимость нормальной жизни. Хотя бы перед Лидой.

Она кивнула и принялась греметь посудой. А я поднялась в свой кабинет. Это было мое святилище. Единственное место в доме, где я всегда чувствовала себя хозяйкой положения. Книжные стеллажи до потолка, массивный дубовый стол, современный компьютер. Здесь я работала наравне с Виктором первые десять лет, пока не решила отойти от дел и посвятить себя сыну и дому. Виктор тогда говорил, что я мозг компании, а он ее мускулы. Кажется, со временем он забыл, кто был мозгом.

Я села в свое кресло. Оно привычно скрипнуло. Я посмотрела на себя в темный экран монитора. Чужая женщина с усталыми глазами и жестко сжатыми губами смотрела на меня в ответ.

«Ну, здравствуй, – мысленно сказала я ей. – Похоже, теперь нам придется познакомиться поближе».

Я включила компьютер. И сделала первый звонок. Моему адвокату. Не тому, что занимался нашими мелкими семейными делами, а лучшему специалисту по корпоративному праву в городе, с которым мы работали на заре нашего бизнеса.

– Игорь Борисович, здравствуйте. Это Марина Орлова.

– Марина? Рад слышать. Сто лет… Что-то случилось? – его бодрый голос резанул по ушам.

– Случилось, – отрезала я. – Я подаю на развод.

На том конце провода повисла пауза.

– Я… сочувствую, Марина.

– Сочувствие потом. Сейчас мне нужно действие. Мне нужно немедленно инициировать арест всех наших совместных счетов и активов. Всех. Включая зарубежные.

– Марина, ты понимаешь, что это парализует работу компании?

– Я понимаю, что это единственный способ помешать моему мужу вывести из компании деньги. Интуиция подсказывает мне, что ситуация более чем серьезная, Игорь. Я приеду к вам сегодня в обед со всеми документами, которые смогу найти.

– Хорошо, – его голос стал серьезным, деловым. – Жду тебя в два.

Я положила трубку. Первый шаг сделан. Руки слегка дрожали. Я сделала второй звонок. В Москву.

– Алло, – ответил сонный мужской голос.

– Андрей, привет. Это Марина. Орлова. Я тебя разбудила?

– Марина? – на том конце провода мгновенно проснулись. – Боже, какой сюрприз. Нет, конечно, не разбудила. Что стряслось? У тебя такой голос…

Мы нечасто общались, раз в год на праздники, но он всегда умел слышать то, что было между строк.

– У меня беда, Андрей. Большая.

– Рассказывай.

И я рассказала. Кратко, сухо, без эмоций. Только факты: измена, внебрачный ребенок, новая любовница – дочь какого-то влиятельного человека и наверняка проблемы с деньгами в компании.

– Мне кажется, в компании проблемы. Полгода назад он прекратил давать деньги для дочери. И эта новая любовница – «дочь какой-то шишки», он не стал бы связываться с такой, я знаю.

Андрей слушал молча. Когда я закончила, он тоже помолчал с минуту.

– Я всегда говорил, что Виктор без тебя – ноль, – наконец произнес он. В его голосе не было сочувствия, была злая, дружеская поддержка. – Но я не думал, что он такой идиот. Так, слушай меня внимательно. Ничего не подписывай. Вообще ничего. Я отправлю к тебе моих лучших аудиторов и двух человек из службы безопасности. Они перероют всю вашу контору до последнего винтика. Мы найдем все, что он спрятал, Марина. Я тебе обещаю.

– Андрей, я не знаю, как тебя благодарить…

– Перестать. Ты мне когда-то полкурса по высшей математике написала. Считай, возвращаю долг. Держись, Орлова. И помни, кто ты есть.

Я положила трубку, и впервые за эти бесконечные сутки почувствовала что-то, похожее на облегчение. Нет. Я не одна.

Я встала и подошла к окну. Утреннее солнце заливало сад. Мир продолжал жить своей жизнью. Он не заметил, как одна маленькая вселенная рухнула.