Камень. Ножницы. Бумага - Ана Сакру - Страница 12

– …и что здесь написано, Слава?

– …я хочу в туалет. – Встаёт и уходит.

– Слав, как думаешь, этот факт выпишем?..

– Я устал, – голосом, полным страдания с последующим демонстративным падением головы на стол.

– …ну давай я нарисую кукушку, а ты её раскрасишь…

– Мне что, пять лет, чтобы раскрашивать? Я не люблю рисовать…

– Хорошо, тогда выпиши вот это предложение, а я раскрашу…

– Я устал и еще хочу пить…

И в туалет.

И снова пить.

А потом он зевал…

А-а-а!..

И так два часа! За два часа он три раза пописал, четыре попил и сорок раз смертельно «устал».

Вчера, пока время невероятно медленно тянулось, а мои нервы и дружелюбие стремительно истончались, я горела желанием больше не появляться в этом доме. Плюнуть на деньги и забыть это странное семейство как страшный сон.

А когда перед уходом Михаил выполз из своей берлоги, чтобы меня проводить, и спросил… цитирую: «Вы уверены, что мы раньше не встречались?», я и вовсе убедила себя, что ноги моей здесь больше не будет. Дурак!

Однако я здесь, в гимназии, пришла на полчаса раньше, чтобы разобраться с чатами и электронным дневником.

Это ужасно, я согласна.

Я, конечно, не нанималась личным психологом для ребенка Миши, но мне не хочется подставлять Ларису Ивановну. Она ведь меня рекомендовала. Хотя ей стоило бы рекомендовать не няню, а детского психолога, ведь очевидно, что у Славы проблемы. И у Миши проблемы! У них обоих проблемы!

Слава упрекнул меня вчера, что я пытаюсь разрушить их «гнездо».

В моей голове миллион вопросов, еще больше предположений. Миша развелся с мамой Славы, и ребенок теперь живет с отцом? Где мама? И дураку понятно, что мальчик отстаивает и защищает семью, в которой нет места чужаку, а чужак сейчас для него я.

Вчера я убегала от семейства Угрюмовых с тяжелым сердцем, но сверкая пятками. Теперь я ненавижу всё, что связано с кукушками!

Перехожу во вкладку «Домашнее задание» и наблюдаю, что на понедельник ничего не задано. Это и радует, и нет. Мне придется чем-то заполнить три часа, которые мы со Славой проведем вдвоем, ведь его отец предупредил, что сегодня задержится.

Гашу экран телефона и поднимаю лицо.

Крестная сидит на мягком стуле, у нее изможденный вид. Подперев щеку ладонью, она то ли дремлет, то ли просто обессиленно дожидается окончания своей рабочей смены. Как бы тёть Лара ни хорохорилась, ей семьдесят, и вот так провести с восьми утра до шести вечера день в компании детей не каждый выдержит. С учетом того, что все дети разные… Один только Славка чего стоит.

Бросаю взгляд левее…

Слава сидит на небольшом ярко-зеленом диванчике, в его руках книга. Сегодня это «Лев, колдунья и платяной шкаф».

Правее от Славы за столом сидит девочка и рисует.

Их осталось двое, всех остальных детей разобрали. Я понимаю, что ситуации и положение у родителей бывают всякие, и винить их за то, что ребенок весь день проводит в школе, не имею права, но, глядя на уставших детей, мое сердце обливается слезами. Тут взрослый устает, не то что ребенок, хоть в этой гимназии и созданы все условия для комфортного пребывания, но ведь ничто не заменит дом и семью. Лариса Ивановна сказала, что обычно с пяти до шести она с ребятами гуляет в школьном дворе, и они ждут родителей уже там, но сегодня такой ветер, что сбивает с ног.

Убрав телефон в рюкзак, встаю.

– Лариса Ивановна, я всё, – сообщаю крестной.

Она поднимает ко мне осоловелые глаза. Медленно моргает.

Вчера я вернулась домой в десять вечера, и крестная вместе с мамой ждали меня. Обе не ложились спать. На их вопрос «как все прошло?» я ответила «хорошо». Лаконично и достаточно убедительно.

Я не собиралась жаловаться, я просто хотела добраться до скрипучего кресла-кровати и отбросить ноги и руки. Сбросить с себя всё, что казалось тяжелым. Всё, кроме мыслей. Из-за них я снова плохо спала ночью.

– Собираетесь? – спрашивает тётя Лариса и, получив от меня кивок, обращается к Славе: – Слава, одевайся.

Захлопнув книгу, мальчик исподлобья косится на меня.

Когда я пришла, его глаза округлились на половину лица. Он был удивлен моему присутствию, вероятно, считал, что после его вчерашнего «усталого» представления я сдамся и не приду. Я тоже так думала.

Но я здесь…

Опустив глаза в пол, Слава плетётся в раздевалку.

Я будто на мине сижу – вот так я себя чувствую. С нахождением общего языка с детьми у меня не было проблем, для них я стараюсь быть другом, а сейчас меня объявили врагом, и на этом поприще мне дискомфортно. Я не враг Славе, но, вероятно, это будет сложно ему объяснить.

Открываю Приложение такси.

Сегодня после обеда Михаил сбросил мне на карту деньги с припиской «на такси». Я не стала уточнять – на какое такси, зачем такси… он же весь такой занятой.

Он и семь лет назад был чрезмерно занятым, видимо поэтому той девятнадцатилетней девчонке доставались только поздние вечера и темные ночи. Настолько темные, что даже не разглядел и не запомнил, с кем проводил эти самые вечера и ночи.

В горле образуется скверный привкус. Я не злюсь на него. Не обижаюсь. У меня нет претензий. Это моя установка – избавляться от негативных эмоций и не тащить с собой по жизни этот хлам.

Через десять минут мы со Славой садимся в такси и уже спустя сорок минут оказываемся у подъезда.

Ноги снова тяжелые и не несут, но я упрямо иду вслед за Славой к лифту.

Мы оба молчим. В такси делали то же самое, и я не представляю, как сейчас мы будем взаимодействовать дома.

Дверь открывает Слава. Вчера с его отцом мы пропустили момент с ключом. Я – по понятным причинам. Я вообще думала, что сюда больше не вернусь, а о чем думал Миша…

Ни о чем. Кроме работы он не думает ни о чем.

Я дожидаюсь, пока Слава отправит свою верхнюю одежду в шкаф. Провожаю его спину взглядом, когда, закинув на плечо рюкзак, он скрывается в своей комнате.

Ясно.

Раздеваюсь сама.

В квартире строжайшая тишина. Если захотеть, можно услышать свое дыхание. Ни звуков, ни запахов. Только тусклый свет сочится из комнаты Славы. Кожу рук обсыпает мурашками. Растираю предплечья.

Чувствую себя здесь вторженкой. Мрак квартиры и тишина обещают поглотить меня целиком, я не люблю темноту. Не люблю тишину. Они пугают.

Иду в ванную, быстро мою руки, стараясь не обращать внимания ни на что.

Когда выхожу, не знаю, что делать. Что вообще мне можно делать? Где ходить, что брать?

Закусываю губу.

За спиной слышу шаги и оборачиваюсь.

Слава переоделся. Пройдя мимо меня, закрывается в ванной.

По телу с ног до лица поднимается тепло, которым делится теплый пол.

Дверь в ванную открывается. Слава, бросив на мое шерстяное вязаное платье с лебедями, украшенными пайетками, насмешливый косой взгляд, стуча пятками проходит на кухню.

Я иду за ним.

Открыв нижний ящик кухонного гарнитура, он вытаскивает пачку соленого печенья и с ней убегает комнату.

Замечательно.

Я так понимаю, эта упаковка печенья сегодня за ужин?

Миша не давал мне никаких инструкций касаемо моих функций кроме подготовки домашней работы, но накормить ребенка после школы вроде само собой разумеющееся для няни, и если я похозяйничаю на кухне, это не будет выглядеть как самоуправство?

На этой волне распахиваю огромный холодильник, в котором с виду должно храниться столько продуктов, чтобы хватило накормить голодающих детей Африки. А по факту… В нем идеальная пустота. Кроме колбасной нарезки в вакуумной обертке и недоеденного набора суши, на который с подозрением бы покосился даже кот Федот, живущий на нашей помойке, в холодильнике шаром покати. То же самое в морозильной камере – там из съедобного только лед кубиками.

Господи, чем эти двое питаются?

Я без угрызения совести начинаю открывать все подряд ящики кухонного гарнитура, но в нем и на нем, судя по всему, даже муха не сидела. Ни круп, ничего такого, из чего можно было бы соорудить нехитрый ужин. Есть три вида кофе и подарочные упаковки чая, но вряд ли я смогу превратить их в бульон.