Лекарь Империи 13 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 6

Вечер — обходы. Пациенты, которые ждали моего внимания.

Бореньку выписали на пятый день. Он стоял у выхода из отделения — здоровый, румяный, смущённый — и крепко жал мне руку.

— Спасибо, лекарь, — его голос был хриплым от эмоций. — За всё. За жизнь.

— Берегите себя, Борис Иванович. И больше никаких драк.

— Никаких, — он кивнул. — Обещаю. Если что понадобится — вы только скажите. Я всё сделаю.

Владислава выписали на седьмой день — под наблюдение психиатра и эндокринолога. Он выглядел другим человеком — тихим, задумчивым, лишённым той самоуверенности, которая раньше била из него ключом. Может, это и к лучшему.

— Я был дураком, — сказал он мне на прощание. — Спасибо, что не дали мне умереть от собственной глупости.

— Не благодарите. Просто больше не делайте глупостей.

Яну Смирнову забрали родители. Она уезжала домой — молодая девушка с пустыми глазами. Я смотрел ей вслед, чувствуя знакомый укол бессилия.

Её разум — выжженная земля. Пепелище, на котором ничего не растёт. Я не знал, как это исправить. Пока не знал.

— Двуногий, — голос Фырка был тихим. — Ты не можешь спасти всех.

Знаю. Но это не значит, что нужно переставать пытаться.

И отец Вероники — всё ещё в реанимации, но с каждым днём лучше. Показатели стабилизировались, сознание прояснялось. Чёрная дыра в его разуме — та, что осталась после паразита — медленно затягивалась.

Я стоял у его постели вместе с Вероникой, держа её за руку.

— Он так долго не приходит в себя… — прошептала она, глядя на бледное лицо отца.

— Паразит оставил после себя «чёрную дыру» в его нейронных связях, — объяснил я мягко. — Она затягивается, но на это нужно время. Мозг — не печень, он не регенерирует за неделю. Но остальные показатели в норме. Я считаю, что он идёт на поправку.

Она кивнула, не отрывая взгляда от отца.

— Ты спас его. И меня. Спасибо.

Я не ответил. Просто сжал её руку чуть крепче.

Неделя прошла. Предварительный отбор был закончен.

Я сидел в своём «штабе», окружённый стопками писем — прочитанных, отсортированных, разложенных по категориям. На столе лежала толстая папка — итог моей работы.

Дверь распахнулась без стука.

Барон фон Штальберг ворвался в кабинет, как всегда — стремительный, нетерпеливый, полный энергии.

— Ну что, Разумовский⁈ — он остановился посреди комнаты, уперев руки в бока. — Сколько можно⁈ Вся Империя ждёт! Газеты названивают каждый день! Гильдия требует отчёта! Вы отобрали финалистов?

Я спокойно взял папку со стола и протянул ему.

— Всё готово, барон. Вот список.

Он схватил папку и начал листать. Его глаза расширялись с каждой страницей.

— Так… много? — он поднял голову. — Сколько здесь?

— Сто человек.

Папка выскользнула из его рук и упала на стол с глухим стуком.

— Сто⁈ — он уставился на меня так, будто я только что признался в убийстве. — Вы в своём уме, Разумовский⁈ Вы хотите привезти в наш скромный Муром сотню лучших лекарей Империи и устроить здесь… что⁈ Медицинские гладиаторские бои⁈

Я встал и подошёл к окну, глядя на строящийся центр.

— Не гладиаторские бои, барон. Испытание. Проверку. Фильтр, который отсеет посредственности и оставит только лучших.

— Но сто человек…

— Из них останутся двадцать после практического тура. Из двадцати — четверо после финала. Из четверых — двое победителей. — Я повернулся к нему. — Я не собираюсь нанимать середнячков, барон. Мне нужны гении. А гениев нельзя найти, не просеяв толпу.

Штальберг молчал, глядя на меня.

Потом — неожиданно — рассмеялся.

— Чёрт возьми, Разумовский… — он покачал головой. — Вы либо гений, либо безумец. Я ещё не решил, кто именно.

— Может, и то, и другое, — я пожал плечами. — Это не противоречит друг другу.

— Сто лекарей… — он снова взял папку, перелистывая страницы. — Из Петербурга, Москвы, Владимира, Казани… Новосибирск, Екатеринбург, Владивосток… — он поднял глаза. — Весь мир съедется в Муром.

— Не весь мир. Только лучшие.

Штальберг смотрел на меня — долго, пристально, изучающе. Потом его губы растянулись в улыбке.

— Вы знаете что, Разумовский? Мне это нравится. Чёрт возьми, мне это очень нравится. Сотня лучших умов Империи, собранных в одном месте. Пресса сойдёт с ума. Гильдия будет в экстазе. Это будет… это будет грандиозно!

— Я рассчитываю на это.

Он хлопнул меня по плечу.

— Ладно, безумец. Я в деле. Скажите, что вам нужно — размещение, питание, транспорт — и я всё организую. Мы устроим такое шоу, которое войдёт в историю.

Глава 3

Барон стоял посреди моего «штаба», всё ещё держа в руках папку с сотней имён, и смотрел на меня так, будто я только что предложил ему прыгнуть с крыши.

— Но есть нюанс! Сто человек, Разумовский! — его голос задрожал от возмущения. — Сто! Это не конкурс, это съезд Гильдии! Это… это безумие!

— Барон…

— Нет, вы послушайте! — он начал расхаживать по кабинету, размахивая папкой как веером. — Как мы их всех разместим? У нас в Муроме нет столько приличных гостиниц! Как организуем питание? Транспорт? Как обеспечим безопасность?

Он остановился передо мной, тяжело дыша.

— И главное — как вы собираетесь уделить каждому должное внимание? Вы один, их — сто! Внимание прессы рассеется, ваше собственное — тоже! Это превратится в балаган, а не в элитный отбор!

Я молча слушал его тираду, сложив руки на груди. Пусть выговорится. Пусть выплеснет эмоции. Потом будет легче объяснять.

— Двуногий, — голос Фырка был насмешливым. — Он сейчас лопнет от возмущения. Как воздушный шарик. Это будет некрасиво, но забавно.

— Тихо, Фырк.

Барон наконец замолчал, уставившись на меня в ожидании ответа. Его лицо было красным, дыхание — прерывистым.

— Закончили? — спросил я спокойно.

— Что?

— Закончили возмущаться? Или хотите ещё что-нибудь добавить?

Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Я… да, закончил. Пока.

— Хорошо. Тогда послушайте меня.

Я встал и подошёл к окну, глядя на заснеженный больничный двор. Первый снег выпал неделю назад и с тех пор не таял — зима в этом году пришла рано и решительно.

— Барон, если мы хотим найти не просто хороших, а лучших лекарей Империи, мы не можем отказывать тем, кто уже доказал свою гениальность на первом этапе. Каждый из этих ста человек решил задачу, которую большинство опытных диагностов даже не поняли. Они заслужили шанс.

— Но сто…

— Отсев начнётся на втором этапе, — перебил я. — То, что они решили загадку на бумаге, ещё не значит, что они справятся с реальным пациентом. В условиях стресса, ограниченного времени, с живым человеком перед собой — это совсем другая история.

Я повернулся к нему.

— Я ожидаю, что больше половины отсеются в первый же день. Некоторые запаникуют. Некоторые окажутся хорошими теоретиками, но никудышными практиками. Некоторые просто не выдержат давления. Из ста останется сорок-пятьдесят. Потом — двадцать. Потом — четверо финалистов. И только двое победителей. Может быть трое. С окончательной цифрой я еще не определился.

Барон молчал, переваривая услышанное. Я видел, как шестерёнки крутятся в его голове, как деловая хватка берёт верх над эмоциями.

— Но организация… — начал он, уже не так уверенно.

— И мы не будем собирать их завтра, — продолжил я. — Мы разошлём приглашения сейчас, а сам турнир назначим через месяц. На начало января.

— Месяц?

— Месяц. Это даст людям время: взять отпуск, отпроситься с работы, найти деньги на дорогу, если понадобится. Устроить дела дома, передать пациентов коллегам. Никто не сможет сказать, что мы не дали им шанс. А нам это даст два месяца на идеальную организацию.

Барон задумался. Его лицо постепенно менялось — раздражение уступало место расчёту, расчёт — пониманию, понимание — чему-то похожему на восхищение.

— Месяц… — повторил он медленно. — А ведь к тому времени…