Отморозок 7 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович - Страница 7

Нет, почему-то мне все это все больше и больше не нравится. Может, потребовать разговор со здешним руководством? Пусть объяснят, как я сюда попал и прочие моменты, а пока этого не будет, отказаться отвечать на любые вопросы. Или вообще затребовать сюда представителя из российского посольства, заявив, что меня похитили? Ага, так в нашем посольстве разбежались ко мне сюда ехать, будто делать им там нечего. Мд-а-а, чего-то мне ничего путного в голову не приходит, а непонятная тревога все также настойчиво грызет изнутри. Снова проваливаюсь в сон.

Ричард Уотсон зашел в кабинет к своей давней подруге Линде Браун — доктору в области нейробиологии, работающей по контракту с министерством обороны.

— Привет Линда! Ты как всегда прекрасно выглядишь. Кажется, что с каждой нашей встречей ты становишься все краше и краше.

— А ты как всегда галантен и учтив, Ричард, — оторвалась от чтения записей женщина, тряхнув своими длинными платиновыми волосами.

— Никогда не понимал, что такая шикарная женщина как ты, нашла в медицине? Тебе, с твоей внешностью, самое место на подиуме.

Ричард подошел к хозяйке кабинета и немного приобняв ее, поцеловал в подставленную щеку.

— Садись уже, льстец. Чувствуешь за собой вину вот и забалтываешь как молоденькую студентку. — Весело засмеялась та. — Ты ведь на самом деле не из-за меня сюда заявился. Небось, уже доложили, что мой пациент пришел в сознание?

— Каюсь. Грешен. Я совсем замотался и даже забыл поздравить тебя с днем рождения. — Покаянно склонил голову Уотсон, усаживаясь в предложенное ему кресло — Но в оправдание хочу тебе сказать, что намереваюсь пригласить тебя прямо сегодня на ужин.

— Пожалуй, я откажусь, Ричард. Но все равно спасибо. — Покачала головой Линда, посылая собеседнику новую улыбку.

— Жестокая! — Простонал Уотсон и сразу же, перестроившись на ходу, перешел к делу. — Ну а что там наш пациент?

— С ним все очень интересно. — Стала серьезной Линда. — Он действительно пришел в сознание, но считает себя совсем другим человеком.

— Да? И кем же он себя считает? Только не говори мне, что он Наполеон или Будда. — подмигнул Уотсон.

— Успокойся он не Наполеон. Парень считает себя мужчиной пятидесяти четырех лет, поживающим в России в две тысячи двадцать четвертом году.

— Чего? — Даже растерялся Ричард, с которого мгновенно слетел весь его апломб.

— Он представляет себя взрослым мужиком из будущего. — Терпеливо повторила Линда.

— У него раздвоение личности?

— Пока я не заметила никакого раздвоения, — покачала головой женщина. — После контузии и травмы головы с нами сейчас не базовая личность, а его альтерэго.

— Что значит альтерэго?

— Это означает, что по той или иной причине базовая личность парня подавлена, и он живет в выдуманном им мире. Возможно, парень читал очень много фантастики, представлял себя героем книг и сильный удар по голове спровоцировал формирование новой личности, эдакого «подселенца», который задавил базовую личность. Альтерэго парня считает, что находится в две тысячи двадцать четвертом году и попал в больницу после того как его взорвали в машине его конкуренты по бизнесу.

— Конкуренты по бизнесу? — Еще сильнее удивился Уотсон. — Откуда он это все мог взять? В Советском Союзе нет никакого частного бизнеса и тем более нет конкурентов взрывающих своих соперников в машинах. Он, вероятно, действительно помутился разумом, после взрыва и удара по голове.

— Парень абсолютно уверен, что он живет не в Советском Союзе, а в демократической России, которой правит президент как и у нас. И, кстати, насколько я поняла, у этой России тоже довольно напряженные отношения с нашей страной, хотя раньше все было нормально и он частенько бывал у нас в стране. — Ответила Линда. — Парень нормально идет на контакт, он приводит много различных подробностей той выдуманной им жизни, в том числе и технических. Я постаралась максимально его разговорить, не давая ему понять, что у нас на дворе восемьдесят шестой год. Хочу получше исследовать этот случай. У меня в практике еще не было таких интересных пациентов. Возможно, удастся подготовить статью в журнал, естественно не приводя лишних подробностей.

— Черт с ней со статьей, ты вела запись вашего разговора? — Уотсон, которому в голову пришла какая-то мысль, вдруг весь подобрался.

— Конечно же, — обворожительно улыбнулась Линда. — Я всегда беру с собой диктофон для записи беседы с пациентами, чтобы потом ее расшифровать.

— Мне нужна эта запись! И никаких больше разговоров с пациентом! Вообще! Нужно его полностью изолировать от внешнего мира. Пусть к нему больше никто не заходит кроме обслуживающего персонала. Персоналу категорически запретить общаться с пациентом. Сначала я прослушаю запись, обсужу это с Томасом, а потом мы вместе с тобой составим план следующей беседы.

— Вот таким ты мне больше нравишься — усмехнулась Линда. — Люблю властных мужчин.

— Я абсолютно серьезно, Линда — не принял игривый том Уотсон — Повторяю никаких контактов и разговоров с пациентом. Все только с моего разрешения, после того, как я прослушаю запись вашей беседы.

— Слушаю и повинуюсь, король Ричард. — Рассмеялась женщина, по новому рассматривая давно ей знакомого мужчину.

Лэнгли, штат Вирджиния, кабинет руководителя «Soviet Division» или «русского отдела». Кабинет находится на втором этаже, и представляет собой квадратную комнату площадью около двадцати пяти квадратных метров с окнами выходящими во двор здания ЦРУ. Окна почти всегда плотно зашторены толстыми занавесями темно-зеленого цвета. Это виброштора, не позволяющая снять специальным лазерным устройством колебания оконных стекол и тем самым прослушать разговор в кабинете. На полу лежит толстый темно-синий ковер глушащий шаги. Стены окрашены в нейтральный бежевый цвет и на них ничего нет кроме портрета действующего президента США — Рональда Рейгана и огромной карты мира, которая сплошь испещрена пометками и булавками с разноцветными флажками. Рядом с картой мигает зеленой лампочкой панель защиты от прослушки. Около зашторенного окна стоит массивный немного старомодный дубовый стол, с тяжелой тумбой и выдвижными ящиками. За столом сидит хозяин кабинета — Томас П. Келли. Это крепкий, подтянутый мужчина примерно пятидесяти пяти лет, среднего роста, с голубыми холодными глазами, перебитым в молодости носом, под которым выделяются коротко подстриженные усы, в аккуратно подстриженных волосах в стиле милитари у него пробивается заметная седина. Напротив хозяина кабинета, в коричневом кожаном кресле сидит Ричард Уотсон — один из лучших оперативников отдела, работающий против СССР на южном направлении.

— Ну что, Ричард, — лениво тянет Томас, играя ручкой. — Что у тебя нового по твоему русскому? Как я понял, он уже очнулся?

— Да, Том, он уже очнулся и у меня по нему есть просто сенсационный материал, — довольно улыбается Уотсон, его глаза прямо лучатся удовольствием. — Пока рано говорить о конкретике, мне понадобится помощь наших технических специалистов, но результат может быть просто оглушающим.

— Ну, давай, удиви меня Ричард, — криво усмехнулся Келли. — Пока что русские чувствительно переиграли нас в Пакистане и нам позарез нужно отыграться. У меня появилась информация от «Бурбона». Это была особо засекреченная операция ГРУ под названием «Крепость». Разработал ее наш с тобой старый знакомый — бывший начальник 5 оперативного управления ГРУ генерал Смирнов. Он сумел найти подход к одному из членов ЦК, племянник которого, как оказалось, находился среди пленников в крепости и любящий дядюшка своим авторитетом продавил проведение столь масштабной операции.

— Даже так? — Удивленно присвистнул Уотсон.

— Да, Ричард. Это твой личный прокол. У тебя под носом, как оказалось, находился такой источник, а ты его прошляпил, и к тому же, привел в лагерь человека ГРУ, который и организовал восстание.

Уотсон покаянно опустил глаза, выслушивая мягкую выволочку от начальника. Тут уж нечего не возразишь. Хотя то, что это он прошляпил родственника большой шишки из ЦК, это неправда. Он на южном направлении всего полгода работает, и Том прекрасно это знает. Скорее здесь вина его предшественника, который пошел на повышение, и штабных не сумевших раскопать такой занимательный факт. Ну а то, что именно он привел русского диверсанта в крепость— это чистая правда.