Измена. На острие боли (СИ) - Снежинская Виктория - Страница 16

Я жду её с утра. Считаю часы, минуты, секунды. Как мальчишка. Как идиот.

Она приезжает к вечеру. Чёрное платье, простое, без излишеств. Волосы убраны назад. Никаких украшений — только серьги, маленькие, серебряные.

Она прекрасна.

И холодна — как всегда.

Весь день — переговоры, презентации, рукопожатия. Она рядом, но — далеко. Говорит с другими, улыбается (редко), отвечает на вопросы.

Я ловлю себя на том, что слежу за ней. Постоянно. Где бы она ни была — мои глаза находят её.

Это заметно?

Наверняка.

Плевать.

Вечером — приём. Фуршет, музыка, танцы.

Я подхожу к ней у окна. Она смотрит на сад — тёмный, ноябрьский, с голыми деревьями.

— Прогуляемся?

Она оборачивается. Смотрит на меня — долго, оценивающе.

— Зачем?

— Хочу показать кое-что.

Пауза.

— Хорошо.

Сад. Ночь. Луна — полная, яркая. Первый снег — лёгкий, пушистый — падает на плечи.

Мы идём по дорожке. Молча. Рядом — но не касаясь.

Старая яблоня в глубине сада. Огромная, раскидистая. Летом — белая от цветов. Сейчас — чёрная, голая.

— Я посадил её, — говорю я. — Двадцать лет назад. Когда купил этот клуб.

— Почему яблоню?

— Не знаю. Нравятся.

Она подходит ближе. Касается ствола — рукой в перчатке.

— Красивая.

— Как вы.

Она замирает. Оборачивается.

Лунный свет падает на её лицо. Высвечивает скулы, губы, глаза. Она смотрит на меня — и в её взгляде что-то меняется. Что-то ломается.

— Не нужно, — говорит она тихо.

— Что?

— Это. Всё это.

— Почему?

— Потому что вы не знаете, кто я.

— Тогда расскажите.

Она качает головой.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что... — она замолкает. Закрывает глаза. — Потому что вы возненавидите меня.

Я делаю шаг ближе. Ещё один.

— Не возненавижу.

— Вы не знаете.

— Знаю.

Она открывает глаза. Смотрит на меня — снизу вверх, как когда-то смотрела...

Нет. Не думать об этом.

— Откуда? — шепчет она.

— Потому что я уже ненавидел. Себя. За то, что не смог спасти человека, которого любил. За то, что поверил лжи. За то, что жив, когда она — мертва.

Её лицо — белое, как снег. Губы — дрожат.

— Александр...

— Я не знаю, кто вы. Откуда вы. Что с вами случилось. Но я знаю одно: рядом с вами я — живой. Впервые за пятнадцать лет. И мне плевать на прошлое. На ваше, на моё. Мне нужно только настоящее. Только вы.

Я поднимаю руку. Касаюсь её щеки — осторожно, как хрупкого стекла.

Она не отстраняется.

Её кожа — холодная от ветра. Но под холодом — жар. Я чувствую его — пальцами, ладонью, всем телом.

— Это ошибка, — говорит она.

— Возможно.

— Вы пожалеете.

— Возможно.

— Я не та, кем кажусь.

— Мне плевать.

Я наклоняюсь. Медленно, давая ей время отстраниться.

Она не отстраняется.

Наши губы встречаются.

Знаете, что такое настоящий поцелуй?

Не касание губ. Не обмен слюной. Не прелюдия к сексу.

Настоящий поцелуй — это когда мир исчезает. Когда остаётесь только вы двое, и больше ничего не существует. Когда время останавливается, а сердце — взрывается.

Я целовал много женщин. Элину, любовниц, случайных знакомых.

Ни одна — ни одна! — не целовала меня так.

Её губы — мягкие, тёплые. Вкус вина, вкус снега, вкус чего-то забытого. Она целует осторожно — как человек, который боится. Как человек, который давно не целовал никого.

Мои руки — на её талии. Её руки — на моих плечах. Снег падает на нас — мягкий, белый, чистый.

Секунда.

Вечность.

И — она отталкивает меня.

— Нет, — говорит она. Голос — хриплый, надломленный. — Нет. Это ошибка.

— Мирослава...

— Не нужно!

Она отступает. Шаг, другой. Лицо — белее снега.

— Я не могу, — говорит она. — Вы не понимаете... Вы не знаете...

— Тогда расскажите!

— Не могу!

— Почему?!

Она смотрит на меня. В её глазах — слёзы. Я вижу их — лунный свет отражается в них, как в осколках стекла.

— Потому что я пришла вас уничтожить, — говорит она. Тихо, почти шёпотом. — А вместо этого...

Она не заканчивает. Разворачивается. Бежит — по дорожке, к дому, прочь от меня.

Я стою под яблоней. Снег падает на плечи, на волосы, на лицо.

«Я пришла вас уничтожить».

Что это значит?

Кто она?

И почему — почему, чёрт возьми! — я всё ещё хочу её?

Я не сплю всю ночь.

Сижу в кабинете. Виски — не помогает. Сигареты — не помогают. Ничто — не помогает.

«Я пришла вас уничтожить».

За что?

Что я сделал?

Перебираю в памяти — врагов, конкурентов, людей, которых обидел. Их много. Но — женщины? Которая исчезла на пятнадцать лет?

Не припоминаю.

Или...

Нет. Невозможно.

Оксана — мертва. Я видел свидетельство. Хоронил урну с прахом.

Это — кто-то другой. Должен быть кто-то другой.

Но почему тогда...

Почему она двигается так? Почему её рука тянется поправить волосы — волосы, которых нет? Почему я чувствую рядом с ней то, что чувствовал только с Оксаной?

Совпадение.

Должно быть, совпадение.

Или — нет?

Утром — звонок.

Номер — незнакомый.

— Да?

— Александр Дмитриевич, — голос мужской, деловой. — Мне поручено передать вам информацию. От человека, который работает на Крашевского.

— Кто вы?

— Это неважно. Мой наниматель копал под вашу партнёршу. Нашёл то, что не ожидал. И решил, что вам стоит знать — на случай, если придётся выбирать сторону.

Пауза.

— Ваша партнёр, Мирослава Веснина, — говорит голос. — Раньше её звали иначе.

Сердце останавливается.

— Как?

— Оксана. Оксана Воронова. Та самая. Ваша первая жена. Она не умерла, Александр Дмитриевич. Она отсидела пятнадцать лет. И вернулась.

Связь обрывается.

Телефон падает из рук.

Мир — рушится.

Есть моменты, когда мир рушится.

Не метафорически — буквально. Стены трескаются, пол уходит из-под ног, небо падает на голову.

Правда, которой ты боялся всю жизнь, оказывается — правдой.

Оксана жива.

Моя жена — жива.

Мать моего ребёнка — жива.

Пятнадцать лет — не мертва, а где-то. В тюрьме? В ссылке? В аду, который я — я! — создал для неё своим молчанием?

Я вспоминаю. Всё, что мать говорила. Письма, которые «не приходили». Свидания, которые «она отменяла». Доказательства измен, которые казались такими убедительными.

Ложь. Всё — ложь.

И я — поверил.

Не ей — матери. Не жене — чужим людям.

Я предал её.

Не приехал. Не разобрался. Не спас.

А она — выжила. Вернулась. Пришла — что? Мстить?

«Я пришла вас уничтожить».

Теперь — понятно.

Теперь — всё понятно.

Меня выворачивает. Не метафорически — буквально. Я едва добегаю до ванной. Рвёт — желчью, пустотой, ненавистью к себе.

Я — чудовище.

Хуже тех, кого я ненавидел.

Хуже убийц и насильников.

Я — человек, который бросил любимую женщину умирать. Который женился на другой. Который носил кольцо и ходил на кладбище, как будто этого достаточно.

Этого — недостаточно.

Ничего — недостаточно.

Я еду к ней.

Адрес — нашла служба безопасности давно. Хамовники, старый дом, четвёртый этаж.

Звоню в дверь.

Никто не открывает.

Стучу.

Тишина.

— Оксана! — кричу я. Плевать на соседей. — Оксана, открой! Я знаю, что это ты! Открой!

Ничего.

Я сажусь на пол у двери. Спиной к стене.

Жду.

Она придёт. Рано или поздно — придёт.

И тогда — я скажу ей.

Всё.

Правду.

Которую должен был сказать пятнадцать лет назад.

ГЛАВА 10

Мирослава Время: Настоящее, начало декабря 2025

Я бежала всю ночь.

Не буквально — метафорически. Сначала — из сада, от него, от поцелуя, который сломал всё. Потом — по улицам, не разбирая дороги. Потом — к Марго, потому что идти больше некуда.