Разрешение на измену (СИ) - Бероева Валерия - Страница 40

Второй вариант — гувернантка для одиннадцатилетних близнецов в элитном посёлке. Деньги ОЧЕНЬ приличные, но там надо жить пять дней в неделю, и мальчишки далеко не ангелы — нервов вымотают прилично. Да и дочь ты не оставишь одну. Правильно?

У меня голова шла кругом от информации:

— Да, да… Конечно… Машу я не оставлю…

А можно подробнее о работе помощницы? Что я должна буду делать, смогу ли справиться без подготовки и примет ли меня на эту вакансию сам директор?

Афродита засмеялась:

— Ирочка, если ты придёшь к нему в этом костюме, он тут же подпишет приказ о твоём назначении. У него третья секретарша уходит в декрет. Он уже рвёт и мечет. Говорит: «Кандидаток моложе тридцати пяти лет мне больше не подсовывайте».

— А они от него беременеют? — глупее вопроса нельзя было придумать.

Женщина прыснула и засмеялась:

— Нет, конечно! Григорий Романович Громов жуткий женоненавистник. Сорок лет, разведён, детей нет, о новом браке не помышляет. Характер суровый, нордический. Но бояться его не стоит — глубоко в душе он добрый мишка. Деньги платит приличные. ОЧЕНЬ приличные.

Мне было не до смеха.

Что-то подсказывало: есть подвох, но мне о нём не говорят.

Решила спросить напрямую:

— Афродита, простите, но неужели никого не нашлось на эту вакансию, если там платят такие ХОРОШИЕ деньги? Есть что-то, о чём я должна знать?

Женщина посмотрела на меня внимательно. Улыбка на её лице постепенно погасла:

— Есть. Там надо пахать. Иногда — двадцать четыре часа в сутки.

Громов — сумасшедший трудоголик, это и помогло ему выстроить империю, а сейчас занимать на рынке ведущую позицию.

Он может позвонить в два часа ночи и спросить о своём расписании на следующую неделю.

Может отправить тебя в середине рабочего дня в химчистку за его костюмом, послать в ресторан за обедом для него, отправить слетать в Питер за важными бумагами, которые нельзя переслать по электронной почте.

Говорит мало, но может наорать. Не умеет извиняться. Не умеет делать комплименты.

Вспыльчив. Брезглив. Бывает занудой.

С ним непросто работать…

Я улыбнулась:

— Тиран и самодур?

— Именно так, дорогая. Но я верю — ты справишься! У тебя золотой характер, как сказала Соня, достаточно терпения и устойчивая мотивация остаться на этой работе — дочь, которую нужно учить.

У меня внутри что-то ёкнуло. Похоже, это споткнулось сердце.

— Спасибо, Афродита, я попробую, — страх испарился, уступив место горячему желанию испытать себя.

— Отлично! Тогда в понедельник тебя будут ждать в офисе. Я позвоню и скажу, куда и во сколько подойти.

«Кажется, во мне живёт авантюристка, и сейчас мы ввязываемся в какое-то сомнительное приключение», — пришла запоздалая мысль.

И время показало, что она была верна на сто процентов…

Эпилог

Ирина

В пятницу я позвонила Артёму и попросила его свозить меня на могилу сына. Бывший муж не отказал.

Я купила большой букет белых роз. Эти белые цветы с острыми шипами — символ невинности и мученичества. Верю, что ангельская душа моего сыночка нашла покой на небесах.

Конец февраля уже намекал, что весна стоит на пороге. Шёл мокрый снег.

Он крупными хлопьями тихо падал на цветы, которые я несла по утоптанной между могилками тропинке.

Муж шёл следом. В его руках было четыре гвоздики, и я неприятно отметила, что на цветах для сына он сэкономил.

Небольшой заснеженный холмик нашли с трудом. Я расчистила несколько крестов с табличками, пока нашла место упокоения своего ребёнка. Муж не был уверен, где точно находится могила.

«Раменский Александр Артёмович». И всего несколько дней жизни на деревянном кресте.

Я достала из сумки маленького плюшевого медведя, которого купила для малыша, когда только забеременела.

Посадила игрушку рядом с крестом. Положила розы.

Слёз не было. На сердце лежала тихая грусть и сожаление, что я не смогла подержать на руках своего ребёнка, покачать его в колыбельке, приложить к своей груди…

Снегопад закончился, из-за высоких сосен выглянуло солнце и тёплым лучиком скользнуло по моей щеке, подарив ласку.

Я подняла голову и посмотрела на небо. Меж серых облаков спряталось небольшое голубое облачко, подсвеченное розовыми лучами. Оно было похоже на профиль кудрявого Купидона.

Прошептала, надеясь, что меня услышат:

— Как же я хочу, чтобы ты вернулся ко мне, мой маленький. Я так тебя люблю…

Артём тронул меня за плечо:

— Пойдём, родная.

Его гвоздики лежали рядом с белыми розами, как капли крови на снегу.

Я вспомнила, кто убил моего ребёнка.

Пусть не прямо, а косвенно, но это был он. Мой бывший муж.

Я приметила, где находится могила Саши, и, погладив рукой крест, пошла в сторону машины.

Муж задержался. Он стоял, ссутулившись и опустив голову. Но мне не было его жаль.

Может, я очерствела душой? Забыла, как согревать своим сердцем?

Мне больше нет дела до этого человека.

Сейчас он отвезёт меня домой, и мы больше не увидимся.

Артём подошёл минут через десять. Я стояла около машины и смотрела вдаль на стаю кружащихся в небе чёрных птиц.

— Замёрзла?

— Нет, всё в порядке.

— Ри, я… — начал муж.

— Артём, давай помолчим. Я не хочу сейчас ни о чём говорить.

До голода мы доехали в полной тишине. Когда муж припарковался у нашего подъезда, я сказала «спасибо» и вышла из машины.

Артём вышел следом и схватил меня за руку.

— Ри, я скучаю…

У него были совершенно больные глаза: красные склеры, воспалённые веки. Впалые щёки делали его старше, и в целом Раменский выглядел каким-то измождённым.

— Скучаю, — повторил муж. — А ты?..

— А я — нет… Прости, мне нужно идти.

И я шагнула на тротуар, оставив позади прошлое — горечь потерь, боль предательства, страх перемен.

В сердце пробивался робкий росток благодарности мужу за всё хорошее, что было между нами.

И за то, что я изменилась… Прежней Ри больше нет…

«Как много тех, кто сделал нас сильней.

Как мало тех, кто сделал нас счастливей…»