Бури ярости (ЛП) - Халиди Изабелла - Страница 27

О том времени, давным-давно, когда он был невольным участником подобной дуэли, которую намеренно проиграл своему противнику.

Глаза горели жаждой крови, ярость Дуны просвечивала сквозь ее глазные перепонки, Катал разинул рот от открывшегося перед ним великолепного зрелища.

Она была великолепна.

Ожила мстительная богиня, спустившаяся с самих небес в нижний мир смертных, требуя возмездия и кары за совершенные против нее преступления.

Ее движения были быстрыми, точными, настолько безупречными, что ни одно движение не пропадало даром, каждое действие было продуманным и преследовало единственно ясную цель.

Причинять боль и убивать.

Настоящий воин самого смертоносного вида, о котором слагались легенды, а история клеймила бессмертных героев.

Его сердце неровно билось от всплеска адреналина, который вливался в него, когда он боролся с ней, напрягаясь всем телом, каждый его мускул, который бездействовал бесконечные столетия, снова ожил. Прошло так много времени с тех пор, как он сражался с таким свирепым и смертоносным существом, как она; так много времени с тех пор, как он встретился лицом к лицу с единственным человеком за всю свою долгую жизнь, который был близок к равному ему.

Почти. Но не совсем.

Ибо он был Верховным Богом, Генералом армий Смерти. Ни одно существо, даже божество, не могло сравниться с его воинскими навыками. Даже его брат, эта вероломная душа, с которой он был неразлучен. Тот, кто предал его, когда Катал отказался бы от самого своего существования в мгновение ока, если бы он потребовал этого от него.

Возможно, именно поэтому предательство Нкоси причинило ему боль больше всего, потому что он никогда, даже в самых смелых мечтах, не мог представить, что его дорогой брат способен на такие ужасные преступления против собственной крови.

В него полетело копье, вернув его к настоящему. Насытившись, он схватил его, его длинные пальцы обхватили толстое древко, остановив его в воздухе, прежде чем оно соприкоснулось.

— Хватит! — взревев, он вырвал дерево у нее из рук, и ее тело упало вперед.

Он поймал ее, его рука скользнула вокруг талии Дуны, когда она приземлилась на его твердый живот, удерживая равновесие.

— Что, черт возьми, с тобой происходит?!

Она оттолкнула его, грубая ярость исходила от нее густой пеленой энергии, настолько ощутимой, что ударила его в грудь, отбросив назад, когда его хватка ослабла.

— Дуна…

Ее глаза вспыхнули алым.

Он замер, тело превратилось в камень, когда они замерцали, возвращаясь к нормальному состоянию.

Не сказав ни единого слова, она развернулась и вылетела из тренировочной ямы, оставив Катала наедине с его охваченными паникой мыслями.

ГЛАВА

13

Она осмотрела себя в роскошном овальном зеркале, обернувшись, чтобы убедиться, все ли на месте. Фаиз пришел к ней днем, чтобы сообщить Дуне о предстоящем вечером празднестве, на котором она должна была присутствовать в качестве его официальной королевской наложницы.

Он приказал слугам принести в ее покои новую одежду, причем одежду настолько роскошную и откровенную, что она была полной противоположностью тому, что скромная женщина из ее собственного Южного королевства когда-либо даже мечтала надеть на публике.

Прозрачный шелк цвета спелой малины каскадом ниспадал по ее телу, как халат, обтягивая женственные изгибы и не оставляя места воображению. Ее кружевное нижнее белье подходящего темного оттенка было отчетливо видно под легким материалом, предметы были настолько крошечными, что она боялась, что ее соски выскользнули бы из крошечного кусочка ткани, который должен был прикрывать ее скромную грудь.

Она нанесла цветной крем на шрамы, покрывавшие ее кожу, не потому, что стыдилась их, а потому, что не хотела привлекать ненужного внимания, находясь на виду. Ей не нужно было, чтобы некий принц узнал о ее местонахождении.

Ее волосы были заплетены в длинную замысловатую косу, которая спускалась по изгибу позвоночника до поясницы. Она была посыпана мерцающей золотой пылью, которая переливалась под светом, придавая ей вид знойной богини, спустившейся, чтобы соблазнить смертного мужчину. Множество изящных браслетов украшали оба ее запястья, а на стройной шее висело экстравагантное изумрудное ожерелье.

Она поморщилась, ненавидя чрезмерное баловство и чрезмерно яркое изображение богатства, к которому, казалось, привыкли члены королевской семьи в королевстве смилодонов.

Дуна была простой женщиной, которая довольствовалась элементарными вещами в жизни. Ей не нужны были экстравагантные платья или декадентские драгоценности, как большинству женщин, поскольку она давно усвоила, что все это ничего не значило, если рядом с тобой нет любимых, если ты оставался один в этом холодном и жалком мире, которому некого назвать своим.

Подойдя к тумбочке и опустившись перед ней на колени, она открыла самый верхний ящик, ее пальцы нащупали знакомое серебряное ожерелье.

Воспоминания о любимой бабушке нахлынули на нее, когда она провела пальцем по изящной форме звезды на нем, бесконечными круговыми движениями обводя подушечками пальцев центральный рубиновый камень, который лежал в нем, словно притянутый к нему какой-то невидимой силой.

Как же она по ней скучала.

Казалось, только вчера они вдвоем сажали семена в своем скромном огороде, часами без устали обрабатывая маленький клочок земли, пока обе ладони Дуны не покрылись волдырями. Она наслаждалась этими драгоценными мгновениями с пожилой женщиной, нежно лелеяла их, когда повзрослела. Потому что позже в ее жизни было не так уж много случаев, когда бабушка могла сопровождать ее, из-за болезни она иногда была прикована к постели и не могла делать ничего другого, кроме как лежать неподвижно.

Затем раздался стук в дверь, вернувший Дуну в настоящее. Она встала, вернув ожерелье на прежнее место, и, бросив последний взгляд на любимую безделушку, приготовилась к тому, что должно было произойти.

Открыв серебряные панели, ее приветствовал не кто иной, как та самая женщина, которая была косвенной причиной ее нынешнего состояния.

— Ну, посмотри на себя, — промурлыкала Микелла, окидывая взглядом откровенный наряд Дуны. — Ты действительно загляденье. Неудивительно, что наследный принц так влюблен в тебя.

Она нахмурилась, раздраженная тем, что ее выставили на всеобщее обозрение, как кусок мяса.

— Я была бы более чем рада, если бы ты смогла поменяться со мной местами.

— Я бы так и сделала, если бы мне дали шанс. Ты видела этого человека?

— Да, к сожалению, — она повернулась, выходя из своих покоев, закрывая за собой дверь, когда Дуна взяла женщину под локоть. — Ты что-нибудь нашла? — она огляделась, внимательно осматривая окрестности в поисках каких-нибудь подслушивающих ушей.

— Нет, мне очень жаль, — покачав головой, Микелла понизила голос. — Но я действительно обнаружила, что это за черный рынок, который ты мне вчера описала.

Ее голос совсем смолк, когда двое знакомых стражей Дуны приблизились к ним, выстроившись в шеренгу позади них, пока они молча спускались в Приемную.

Дуна попросила Микеллу помочь ей побольше узнать о нелегальном рынке, который она посетила накануне. Ее спутница-воин была более чем способна добыть ценную информацию, в конце концов, это была та самая роль, которую Мадир поручил ей, когда она была под его началом в Белом городе.

Дуна узнала эту деталь от самой Микеллы после того, как та призналась Дуне, что тайно следила за ней, когда жила в Моринье по приказу Мадира.

Это была еще одна пощечина, еще одно вопиющее проявление наивности и невежества Дуны по отношению к очевидным красным флажкам. Она знала Мадира как собственника, которому всегда нужно было полностью контролировать ситуацию, независимо от обстоятельств. Это было очевидно с самого первого дня их встречи, и все же… она добровольно закрывала на это глаза.

Ты усвоила свой урок.

Так ли это?