Запретный плод. Невеста в залоге (СИ) - Смит Альма - Страница 6

Он медленно, давая мне время отпрянуть, протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Прикосновение было легким, как дуновение, но оно прожигало кожу.

— Ты не знаешь. И в этой растерянности — твоя честность. На сегодня достаточно.

Он убрал руку и включил передачу. Машина плавно тронулась в обратный путь. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Мы не целовались. Он не пытался меня прикоснуться. Он вытащил наружу то, что я сама боялась признать. Мое замешательство. Мою борьбу не только с ним, но и с собой.

Дорога назад пролетела в молчании, но оно было уже иным. Не враждебным. Насыщенным. В нем висели невысказанные слова, непризнанные чувства. Он снова стал для меня не просто тюремщиком. Он стал тем, кто знает меня лучше, чем я сама. И в этом знании была невероятная, пугающая интимность.

Когда мы остановились у моего общежития, я не сразу двинулась.

— Спасибо, — неожиданно для себя сказала я.

— За что? За испуг?

— За… правду. Какой бы она ни была.

Он кивнул, глядя вперед.

— Следующая встреча. Послезавтра. Ты получишь смс. И Алиса… не рассказывай Максу о нашей поездке. Это не тайна. Это — твое личное пространство. Единственное, что у тебя сейчас по-настоящему есть. Не засоряй его чужими интерпретациями.

Я вышла. Машина исчезла. Я стояла на холодном воздухе, и внутри меня бушевал хаос. Я не хотела этого. Не хотела этих встреч, этой правды, этого проницательного взгляда. Но я уже знала, что буду ждать его смс. Не только из-за страха. А потому что впервые за долгое время кто-то говорил со мной не как с функцией — невестой, студенткой, дочерью. А как с человеком. Запутанным, слабым, противоречивым.

И это было самым опасным ощущением из всех. Потому что его нельзя было забыть. Как и его прикосновение к щеке, которое все еще горело.

Глава 7. Чужое отражение

Два дня я пыталась жить прежней жизнью. Это оказалось невозможным. Все вокруг — лекции, разговоры с одногруппниками, даже простой выбор чая в столовой — казалось плоской декорацией. Я смотрела на мир глазами, которые он научил фокусироваться не на предметах, а на сути. И суть была унылой и предсказуемой.

Я видела Макса. Он был мил, заботлив, скучен. Он рассказывал о проблемах на работе, и я ловила себя на мысли, как Виктор решил бы их — быстро, жестко, одним звонком. Макс же переживал, советовался, искал компромисс. Раньше я ценила эту мягкость. Теперь в ней сквозил… слабый характер. Эта мысль вызывала во мне приступ острой ненависти к самой себе.

Ты опять где-то далеко, — Макс взял мою руку через стол в кафе. — Уверен, что это просто усталость? Может, сходить к врачу?

Его забота была удушающей. Я выдернула руку под предлогом, что поправляю волосы.

Все хорошо, Макс. Просто много мыслей.

О тебе? Или о нас?

Обо мне, — ответила я слишком быстро и увидела тень обиды в его глазах. — Я просто… пытаюсь понять, чего хочу. От жизни.

Он смотрел на меня с искренним недоумением.

А чего тут понимать? Все и так ясно. Закончим учебу, поженимся, будем строить карьеру, заведем детей. Все как у людей.

Все как у людей. Это был приговор. Приговор к жизни в аквариуме, где все безопасно, тесно и скучно. И его отец своим молотом уже дал трещину в стекле, через которую дул ледяной, но живой ветер свободы.

Смс пришло вечером. Без приветствия.

— Завтра. Восемь вечера. Приходи в квартиру. Будет ужин.

Мое сердце, предательски, екнуло не только от страха. От предвкушения. Я ненавидела себя за эту искорку.

— А если я откажусь?

— Тогда я приглашу на ужин Макса. Обсудим твое будущее. И его. Детально.

Он всегда нажимал на правильную точку. На мою слабость, которая называлась любовью и чувством долга. И на мое любопытство, у которого не было имени.

На следующий день я надела простое черное платье — не то чтобы наряжаться для него, но и не приходить же в джинсах на ужин. Это была тонкая грань, которую я сама для себя провела, и понимала ее лицемерность.

Он открыл дверь сам. На нем были темные брюки и простая серая водолазка, обтягивающая мощные плечи и грудь. Он пах не офисом и не машиной, а чем-то домашним — чистотой, едва уловимыми нотами дорогого мыла, теплом.

— Входи. Без куртки.

Я прошла, остро ощущая его взгляд на своей спине. В квартире пахло едой — не ресторанной, а настоящей. Жареным мясом, травами.

— Я не знала, что ты умеешь готовить.

— Я много чего умею, — он провел меня не в столовую зону с холодным мраморным островом, а в небольшую, более уютную комнату с камином и низким столом. На нем стояли две тарелки, простые, глиняные, с сочным стейком и овощами. Свеча отбрасывала танцующие тени. — Но это не имеет значения. Садись.

Это была новая сторона его. Не олигарха в башне из слоновой кости, а… мужчины. Опасного, но совершающего ритуал. Я села, чувствуя себя не в логове зверя, а на странном свидании, которого никогда не должно было случиться.

Он сел напротив, налив в бокалы красного вина.

— Первое правило ужина — никаких угроз. Никаких напоминаний о долге. Только разговор.

— Какая удобная договоренность. Особенно учитывая, что вся эта ситуация — одна сплошная угроза.

— Ситуация — да. Но этот вечер — нет. Это оплата. Часть долга. Твое присутствие здесь. И внимание. Непритворное.

Он отрезал кусок мяса, попробовал. Действие было простым, но в его исполнении — полным скрытой силы. Я машинально последовала его примеру. Мясо таяло во рту. Это было невероятно вкусно.

— Почему вы все это делаете? — спросила я, откладывая вилку. — Не шантаж. А вот это. Ужин. Разговоры. Прогулки. Вы хотите меня соблазнить?

Он посмотрел на меня поверх бокала, и в его глазах мелькнула усмешка.

— Если бы я хотел тебя просто соблазнить, Алиса, это уже случилось бы. И это было бы быстро, цинично и не оставило бы у тебя никаких иллюзий. Мне не нужна еще одна покорная женщина в моей постели. Их было достаточно.

От его прямолинейности стало жарко. И обидно.

— Значит, я даже не дотягиваю до уровня той, кого можно соблазнить?

— Тогда что? Я — ваш социальный эксперимент? Забава для пресыщенного мужчины?

— Ты — напоминание.

— О чем?

— О том, что я тоже когда-то был другим. Не таким расчетливым. Способным на глупые, искренние порывы. На доверие. Это было давно. И очень болезненно закончилось.

Он говорил спокойно, но я уловила в его голосе тусклый отзвук старой, никогда не заживавшей раны. Это было первое по-настоящему личное, что он обо себе сказал.

— Что случилось?

— Женщина. И доверие. Одно исключило другое. С тех пор я предпочитаю иметь дело с мотивами, которые можно просчитать. С эмоциями, которые можно контролировать или имитировать.

— Вы считаете, что все можно просчитать?

— Почти все. Людей — особенно. Ты, например, сейчас думаешь о трех вещах. О том, как избежать этой ситуации. О том, что рассказать Максу. И о том, каково было бы, если бы я сейчас поцеловал тебя.

Я замерла с бокалом у губ. Он попал в точку.

— Вы ошибаетесь.

— В чем именно? В третьем пункте? — он откинулся на спинку стена, и тень от свечи играла на его скулах. — Давай проверим.

Он не двинулся с места. Просто смотрел. И этого было достаточно. Воздух между нами сгустился, стал вязким и сладким, как вино. Мое сердце бешено колотилось. Я думала о его губах. О том, какими они были бы — жесткими или уступчивыми. О том, каково было бы почувствовать всю его силу, направленную не на подавление, а на обладание.

Я отвела взгляд.

— Ваш эксперимент удался. Вы можете читать мои мысли. Поздравляю.

— Я не читаю мысли. Я читаю язык тела. Твое дыхание участилось. Зрачки расширились. Ты не отстранилась, а замерла, как кролик перед удавом, но не от страха. От любопытства. Смертельного. Это красивее, чем любая фальшивая страсть.

Я ненавидела его в тот момент. За то, что он видел меня насквозь. И за то, что то, что он видел, было правдой.