Реинкарнация архимага. Тетралогия (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 132

– И?

– Один из возничих, как его чуть прижали, сразу во всё сознался. Про то, что ваше тело в болоте утопить велели, но потом передумали. Второй, покруче нравом, принялся ножом махаться, но мы его урезонили.

Я снова посмотрел на Игната.

– Ну что, Игнат Петрович? Все ниточки ведут к вам. Ещё есть что сказать? Или будем оформлять протокол как «вооружённое сопротивление при задержании»?

Игнат Гордеев молчал, но по его лицу было видно – он сломлен. Он уже всё понял.

Рассвет уже вступал в свои права, разгоняя туман над селом. Самый тяжёлый этап остался позади. Допросить успели всех. Но я отлично понимал – настоящая битва за это село не закончилась. И кулаки – вовсе не тот самый страшный зверь, с каким мне доведётся встретиться в жизни.

Мой стряпчий Файнштейн примчался на четверть часа раньше, чем прибыл уездный урядник с командой. Зато представителей полиции было много: кроме самого урядника приехали двое дознавателей, врач и шестеро конвоиров. Меня мурыжили недолго. За час управились. Ещё пара часов ушла на опросы моих стражников и задержанных, опросили плотовщиков и лишь плотно отобедав, полиция нас покинула, увозя на трёх подводах задержанных, раненых и трупы тех, кого я пристрелил.

– Вашбродь, вы же не собираетесь сегодня здесь ночевать? – спросил у меня Степан, когда мы вышли на крыльцо, чтобы проводить взглядом полицейский обоз.

– Собираюсь, а что?

– Лучше бы вам в город уехать, – вильнул десятник взглядом.

– Это ещё почему?

– Село нехорошо гудит. Как бы ночью не пожгли Гордеевых. А если вас при этом не будет, то какие к вам потом вопросы, – с этакой крестьянской хитринкой заметил Степан.

– Ну, про их семейство я переживать не собираюсь, а вот животину всякую, как и плуги с телегами я собирался забрать в качестве виры.

– Так три целковых серебром дайте, и я вам это мигом организую. Прямо сейчас мужиков с парнями найму, и они к вечеру всё ценное к нам на хозяйственный двор перетащат и перегонят.

– Нет с собой серебра. Держи двадцать рублей ассигнациями. Ещё и угостишь в кабаке тех, кто мироеда мне поможет раскулачить, – передал я деньги десятнику.

– А и угощу, отчего бы нет, – правильно он понял мой намёк.

Ведро водки на ассигнации в кабаке чуть больше пятнадцати рублей стоит. Как раз хватит на разогрев тем, кто Гордеевых люто ненавидит. А ненавидеть их есть за что. За каждый рубль отданный перед посевной взаймы они после уборки урожая два требовали. Не сумел расплатиться – или корову со двора сведут, или лошадь‑кормилицу. А молодые Гордеевы так и вовсе девок молодых из дома забирали, чтобы те служанками проценты отрабатывали. Только вот служанкам чаще подол задирали, чем они полы скребли, да за скотиной ухаживали.

– Попробуй всё‑таки баб Гордеевских на переезд уговорить. Скажи, что я разрешил им одну подводу для переезда взять, – сделал я последнюю попытку спасти остатки обречённого семейства.

– Сказать‑то скажу, только сдаётся мне, что далеко они не уедут, а скорей всего, так и вовсе останутся, – не стал скрывать Степан своего видения суровой сельской жизни.

На самом деле ничего меня в Петровском не держало, а вот в Саратове действительно дел хватало. Там у меня и эксперимент с сёстрами Янковскими идёт, и скоро встреча с генералом Березиным, и я жду жирных поклёвок на заказы. Не зря же я в благотворительном вечере поучаствовал одним из самых дорогих лотов, пожертвовав с его продажи все деньги на детский приют. Чую, должен такой шаг окупиться. А мне деньги, ой как нужны.

Казалось бы, жил я себе беззаботно, на существование с лихвой хватало, так нет же, завёл себе особняк в городе и имение. И вот предстоящие расходы на имение, которые я пока никак не могу свести в итоговую цифру, мне уже сильно не нравятся.

Чем больше дядюшку слушаю и задаю ему вопросов, тем неприглядней становится картина. Цифры такие вырисовываются, что мой энтузиазм периодически даёт сбой.

– Володя, – поучал меня профессор во время наших поездок, – Один мужик, при хорошей лошади и плуге, за день вспашет половину десятины земли. Её ещё называют – четверть.

– Эм‑м… Как половина может быть четвертью? – задавал я вполне логичный вопрос.

– Разные методы измерения. На половину десятины идёт четверть зерна при посеве, – просвещал меня Александр Николаевич, – Оттого и называется – четверть.

– Хм, допустим, и что с того? – тихо охреневал я в ответ.

– Те мужики, у которых есть земля, лошадь, плуг и семена, к нам внаём не пойдут, даже за большие деньги. Они пока своё не засеют, даже разговаривать с тобой и со мной не станут. А значит что?

– Что? Своих лошадей с прочими прибамбасами придётся заводить? Кстати, а отчего так мало выходит? Половина десятины?

– Мало? А ты знаешь про то, что чтобы вспахать десятину крестьянину вслед за плугом надо сорок восемь вёрст по полю пройти?

– Ого! Это же сколько лошадей нам потребуется?

– Для начала, не меньше пятидесяти. Ориентируйся на весенние цены, по шестьдесят рублей за голову. Дешевле вряд ли получится. Лошадки нам справные нужны. Иначе нет смысла что‑то серьёзное затевать. Причём, плуг стоит восемь рублей, борона пять, а хорошая телега все пятнадцать. Сеялки и косилки тоже потребуются, но в меньшем количестве. Я ещё план севооборота не прикидывал. Только материал для изучения начал собирать. Могу сразу сказать – с теми же арендаторами давно пора порядок наводить. Иначе они окончательно твои земли истощат.

Мда… Вот такие у нас беседы выходят с профессором. И он, зараза такая, всегда аргументы убойные приводит, видимо, чтобы мне жизнь мёдом не казалась. И это мы только начали. К более точным расчётам профессор пока не приступал, но планируемый мной бюджет в десять тысяч рублей на первый год мне уже кажется недостаточным.

Чтож, пора плотно приступать к охмурению… э‑э, к ознакомлению саратовского дворянства и купечества с достижениями артефактного искусства и искать возможности ещё на чём‑то заработать.

Кое‑какие заготовки и образцы артефактов я привёз, но этого явно недостаточно. Собственно, и задачи такой нет, чтобы разом требовалось выложить большую сумму. Так что – побарахтаемся!

В моём саратовском особняке меня ждала почта.

Два приглашения на ужин, не понять, с какой целью, но с высокой вероятностью того, что меня с какой‑то потенциальной невестой собираются знакомить. Одно приглашение в вечерний салон, где я должен буду отыгрывать роль редкой зверушки. Приглашение на выставку картин, что само по себе изрядная скукотища, и все приглашённые с одухотворёнными лицами будут стараться понять, какой посыл хотел донести потомкам очередной художник. И – бинго! Просьба о встрече для консультации по проклятию! Подписано – дочь купца второй гильдии Корбутовская А. Н. Ждёт меня в любое время в своём доме по адресу Соборная шестнадцать.

Размышлял я недолго. Отправил быстроногого Миколку с запиской к Янковским. Паренёк мухой подорвался. Ещё бы. Я его приодел и дал денег, чтобы ему приличные ботинки справили. От такого внимания он по моим поручениям раза в два быстрей бегать стал. В итоге и четверти часа не прошло, как мы с Ларисой Адольфовной и парой её дочерей уселись пить чай, под принесённые мной пирожные.

Про купцов моя ходячая энциклопедия, в лице Ларисы Адольфовны, знала не так уж и много, но мне хватило. Оказывается, купец Корбутовский частенько торгует зерном и мукой, но его главным направлением выбрано цветочное и семенное дело.

О, как совпало! Еду, без сомнения еду!

Ехать пришлось не так далеко. Дом купца был в четырёх кварталах от моего особняка.

– Доложи барышне Корбутовской, что по её приглашению прибыл барон Энгельгардт, – приказал я сиволапому мужику, который на мой настойчивый стук примчался к воротам.