Реинкарнация архимага. Тетралогия (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 164

А там и Гринёв с вещмешком примчался. Я прикинул его вес на руку – больше полпуда точно, но на пуд вроде не тянет.

Да даже если и полпуда… Это же растения из самого сердца аномалии!

На обед я в тот день не пошёл… Не до него было.

После похода к центру аномалии прошла неделя.

Рапорт Удалова никакого отклика из штаба не получил, и мы, слегка успокоившись, начали планировать тот конный рейд, про который много говорили, но отложили идею до лучших времён.

Сейчас самое время. Если затянем, то может выпасть снег, и тогда про дальние переходы можно будет забыть на весь зимний период.

Пойдём на северо‑запад, почти к самому озеру Боткуль. Это уже земли дружественного Младшего Жуза, но даже там есть наши пограничные заставы, пусть и небольшие. Но одной из них мы и остановимся.

Изначально Удалов собирался отправить со мной Василькова, но тот со дня на день ожидает вызова в Царицын. Он представлен на ротмистра, и судя по письмам, полученным майором, вопрос будет решён в самое ближайшее время.

Кому как, а мне будет крайне обидно, если вместе со званием Васильков и новую должность получит. Я уже начал свыкаться с мыслью, что он, и пяток бойцов из его десятка со временем войдут в мой будущий наёмный отряд, с которым мы посетим не одну аномалию. Кто знает, не передумает ли Василий Иванович, если присядет в кресло начальника какой‑нибудь не слишком напряжённой заставы.

В итоге, со мной поедет Карлович. А так, как он поручик, то и вопрос, кто же будет командовать отрядом, снимается сам по себе. Иначе мне бы чисто любопытно было – какую причину Васильков выдумает, чтобы на меня командование скинуть. В званиях‑то мы с ним равны.

В рейд выехали, едва начало светать. Четыре подводы и шестеро конных, включая нас с поручиком. Из них две подводы, запряжённые сразу парой коней – это работа над ошибками. В подводах дюжина бойцов и четверо ветеранов – хозяйственников. Из тех, что и пострелять горазды, и с лошадьми управятся.

Цель этой вылазки проста и понятна – зайти пару – тройку раз под Купол, чтобы попытаться отыскать там следы постороннего вмешательства.

– Владимир Васильевич, как вы считаете – зря едем? – не стал рассусоливать поручик с долгими прелюдиями.

Всё дело в том, что раньше те же приборы у поручика могли показать, откуда и куда идёт поток магического фона. Пусть они у него и примитивны, но если с близкого расстояния, вполне могли сработать.

Я понимал его сомнения. Его приборы, эти хитроумные компасы и резонаторы, во время остановок показывали ровный, почти мертвый фон. Аномалия затаилась, как хищник перед прыжком. Или как исправный механизм, перешедший в режим энергосбережения.

Я же, ощущал движение магического потока примерно так же хорошо, как мы чувствуем по утрам дуновения лёгкого ветерка. Без всяких приборов. Но, похоже, кроме Удалова об этом никто не догадывался, а тот никогда не спрашивал у меня об этом напрямую. У него самого есть тайны – то же ощущение напряжённости Купола. Спроси он у меня про мои таланты, так я и отвечу вопросом на вопрос. Как я понимаю, ни ему, ни мне свои тайны раскрывать не захочется.

Вот только сейчас никаких движений‑то и не было. Абсолютный штиль, в его магическом плане.

– Сказать честно, я не представляю, как в нынешних условиях мы что‑то сможем найти. Одна надежда на традиционные методы.

– Что именно вы имеете в виду? – озадачился поручик.

– Будем активно общаться с местным населением. Для кочевников степь – как открытая книга. Иной раз полмесяца пройдёт, а степняк по оставшимся следам очень многое узнает.

– Пф‑ф‑ф, вы хотите посещать их становища? – поморщился Карлович, и на его лице отразилось все легкомысленное пренебрежение столичного интеллигента к «дикому» народу.

– Я хочу добросовестно выполнить поставленную передо мной задачу, – довольно жёстко сформулировал я свой ответ, – И мне плевать, какими средствами и методами это будет достигнуто, если они не касаются потерь личного состава. Говорю сразу – кумыс я не люблю, как и их кухню, если вы вдруг подозреваете меня в каких‑то пристрастиях к местной гастрономии. Так что удовольствия от таких визитов я не получу, а вот информацию – вполне возможно.

Карлович промолчал, но по его сжатым губам я понял, что аргумент он если и не принял, то хотя бы учел.

Мы двигались на северо‑запад, к озеру Боткуль. Степь постепенно меняла свой характер, появлялось больше холмов, редких перелесков. Потеплело. Воздух стал влажнее. На второй день пути мы наткнулись на первое кочевье. Небольшой аул, человек на пятьдесят, раскинул свои юрты у подножия невысокого кряжа.

Нас встретили настороженно, но без вражды. Старый аксакал, лицо которого было похоже на высохшую кору дерева, вышел вперед. Я, зная немного их язык, объяснил, что мы – пограничники, проверяем степь на предмет «дурных мест» и «злых духов» – так здесь называли аномалии и тварей.

Аксакал, которого звали Ербол, пригласил нас в свою юрту. Он говорил на русском почти свободно. Карлович с нескрываемым отвращением смотрел на грубый войлок, на дымящийся котел с бараниной, но молчал, следуя моему примеру. Мы сидели на кошмах, пили солоноватый чай с молоком, и я вел неторопливую беседу.

– Да, ветер в степи стал другим, – кивнул старик на мой осторожный вопрос. – Раньше он пел одну песню, теперь – другую. Тише. Будто притаился.

– А звери? Птицы?

– Ушли. Или спрятались. Даже волки обходят эти места стороной. Говорят, ближе к Горящим Горам, видели огни в небе. Не как молнии, а ровные, как свечи. И земля иногда гудит, будто под ней просыпается великан.

«Горящие Горы» – так степняки называли район, где располагалась наша аномалия. «Огни в небе» и «гул земли» – это было уже что‑то новое. Я обратил на это внимание поручика. Тот нахмурился, достал свой блокнот и начал что‑то быстро записывать, забыв о своей брезгливости.

– Спрашивай про металл, – тихо сказал он мне. – Про странный металл.

Я кивнул и, выбрав момент, описал Ерболу наш обломок – тяжелый, нецарапающийся, с ровными отверстиями.

Лицо старика стало непроницаемым. Он долго молчал, попивая чай.

– Такие вещи… не для людей, – наконец сказал он. – Их иногда находят в старых курганах. Говорят, это знаки тех, кто был здесь до нас. До людей. Трогать их – накликать беду. Выбрось свою находку, русский офицер. Она принесет тебе только смерть.

В его голосе не было угрозы, лишь холодная, вековая уверенность. Мы поблагодарили за угощение и гостеприимство, оставили в подарок пару пачек хорошего чая, брикет прессованного табака, и двинулись дальше.

– Суеверия дикарей, – отмахнулся Карлович, когда мы отъехали на безопасное расстояние. – «Знаки тех, кто был до нас». Мифология.

– А что такое глифы на той стене, как не знак? – резко парировал я. – Он не сказал, что это боги или духи. Он сказал – «те, кто был до нас». И он прав. Эта цивилизация старше человеческой. И их артефакты опасны. Он это знает инстинктивно. А мы – лишь начинаем догадываться.

Карлович замолчал, вновь уткнувшись в свои приборы, два из которых он нацепил на руку, как часы. Но теперь его скепсис был поколеблен. Слова старого кочевника, этого «дикаря», легли на ту же почву тревоги, что зрела в нас с момента этой вылазки.

Мы ехали дальше, и теперь цель нашего рейда обрела новый, зловещий смысл. Мы искали не просто следы. Мы искали подтверждение тому, что находимся на земле, которая нам не принадлежит. И что хозяева, пусть и отсутствующие, уже однажды предупредили: не трогайте наше имущество. Следующее предупреждение может стать последним.

В этот раз ночевали мы на погранзаставе. Совсем небольшой.