Реинкарнация архимага. Тетралогия (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 181

– На выход! – скомандовал Васильков, и его бойцы, схватив ошалевших ученых под руки, потащили их к границе внутреннего Купола. – Быстро! Все!

Мы отступали, пятясь, не в силах оторвать взгляд от апокалиптического, но абсолютно беззвучного зрелища. Гигантское сооружение, технологическое чудо, не взрывалось, не горело. Оно просто… стиралось. Фрагмент за фрагментом. Будто кто‑то гигантской резинкой стирал карандашный набросок с листа бумаги.

Когда мы выскочили обратно под внешний Купол, процесс уже дошел и до него. Перламутровая пленка не лопнула, а начала тускнеть и редеть, как тающий на ветру туман. Сквозь нее уже было видно обычную, заснеженную степь.

Мы стояли в сотне шагов от эпицентра и наблюдали, как за считанные минуты исчезало чудо, над разгадкой которого учёные собирались биться годами. Не осталось ничего. Ни вспышек, ни гула, ни обломков. Только ровная, белая степь, чуть вздыбленная там, где раньше стояли холмы у входа в аномалию. Да легкий запах озона, быстро уносимый ветром.

Воронцов опустился на колени в снег, не в силах вымолвить слово. Преображенский плакал, уткнувшись лицом в рукав шубы. Молодые ассистенты стояли, остолбенев.

Я подошел к Василькову. Он смотрел на то место, где еще полчаса назад была дверь в иной мир, и его лицо было каменным.

– Что это было, Владимир Васильевич? – тихо спросил он.

– Отбой, Иван Васильевич, – так же тихо ответил я. – Сигнал отбой. Кто‑то или что‑то нажало кнопку «стоп». Или будильник сработал. Миссия завершена. Объект более не нужен.

Я посмотрел на опустевшую степь, на бледное лицо Воронцова, на своих солдат. Вся наша спешка, подготовка, амбиции… Все это оказалось пылью. Мы опоздали. Не на дни. На века. Мы пришли, когда спектакль уже кончился, и декорации убирали.

– Собираемся, – сказал я громко, и голос мой прозвучал непривычно хрипло. – Экспедиция завершена. Нам нечего здесь делать. Возвращаемся на заставу.

Мы повернули спиной к тому, чего больше не существовало. Степь снова была просто степью. Тихая, холодная, бескрайняя и пустая. И теперь уже, похоже, навсегда.

Глава 10

Отставной штабс‑ротмистр…

Когда мы вернулись на заставу, нам не поверили.

Аномалия деактивировалась… Сама по себе… Рассыпалась на наших глазах, словно карточный домик!

Разговоры за ужином в офицерском собрании выдались горячими. Сначала все спорили со всеми, но потом офицеры, подвыпив, насели на учёных, и уже от них узнали, что такие случаи и раньше были. И, оказывается, они не так редки, если рассматривать мировую статистику.

– Два случая зарегистрированы в Индии, три во Франции, один в Германии и по одному в Лифляндской губернии и в Эстляндии, – перечислял, глядя в потолок, профессор Преображенский. Он уже был изрядно навеселе, и научная скрупулезность в нем боролась с желанием выговориться. – Ещё пара аномалий пропала у нас, на восточных окраинах Империи, но те были из разряда ни разу не обследованных и в официальную статистику не вошли. Это те «пропавшие» аномалии, про которые точно известно, и они задокументированы. Про другие материки и острова подтверждённой информации мало.

– Угу, и известно семь случаев, когда в течении месяца эти аномалии появились заново, но уже в других областях, тем не менее, не дальше двухсот – трёхсот вёрст от пропавших, – меланхолично добавил магистр Васнецов, приличный скептик и изрядный молчун, от которого я за всё время нашего знакомство мало чего успел услышать.

В наступившей тишине был слышен только треск поленьев в печи.

– И что это значит? – тихо спросил Львов, отодвигая пустой стакан. – Что, все они… выполняли какую‑то работу? И теперь, когда работа сделана… сворачиваются?

– Или их отозвали, – мрачно добавил я. – Хозяева вернулись и забрали свои игрушки, посчитав, что место выбрано неудачно. Возможно, им наша степь показалась пустырём, без перспектив развития. Или система получила команду на самоликвидацию.

– А наша застава? – Удалов уставился на карту, висевшую на стене. На ней красным кружком была обведена Булухтинская аномалия. Теперь этот кружок висел в пустоте. – В чём теперь смысл? Охранять ровное место? Стеречь снег?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. Застава была создана, укомплектована, и снабжалась именно из‑за аномалии. Без неё мы превращались в кучку людей, сидящих в глухой степи на краю географии. Ненужных.

– Фон упал до нулевых значений, – задумчиво произнес Карлович, который до этого молчал, уставившись в свой прибор. – Никаких выбросов, никаких Тварей. Даже магнитные аномалии исчезли. Это… чистая степь. Абсолютно безопасная.

– Пока что, – хмыкнул Васильков. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и поглядывая на свой новенький ротмистрский погон. – А кто сказал, что они не могут… вернуться? Или оставить после себя что‑то? Мины, например. Незримые. Которые сработают, когда мы все разъедемся.

– Или посеять что‑то новое, – добавил я. – Эти растения, этот лес… они не просто так росли. Они что‑то делали с почвой, с воздухом. Что, если это был… посев? И теперь, когда инкубатор убран, посев начнёт прорастать?

– Ваше замечание не лишено смысла, – вклинился в беседу магистр Васнецов, из группы учёных, – Я как раз работал с экспериментальными посадками деревьев, из тех семян, что были вынесены из‑под самых различных Куполов. Все они создают повышенный магический фон. Особенно те, с виду хвойные, что похожи на наши ели и сосны.

Воронцов, до сих пор сидевший молча, поднял голову.

– Гипотезы, господа, пока остаются гипотезами. Но факт таков: уникальный объект изучения исчез. Моя комиссия теряет смысл пребывания здесь. Я обязан доложить в Петербург и, скорее всего, буду немедленно отозван.

В его словах звучала не столько досада, сколько горечь настоящего ученого, у которого из‑под носа увели интереснейшую находку.

– А мы? – спросил Удалов, переводя взгляд с Воронцова на меня, на Василькова. – Что прикажете делать, ротмистр? Вы теперь старший по званию здесь, после меня. Ваше мнение?

Васильков перестал поглаживать свой новенький погон.

– Докладываем по команде. Ждём приказа. Но сидеть сложа руки нельзя. Нужно продолжать наблюдения, но уже за… обычной степью. Искать любые аномалии, даже самые микроскопические. Проверять воду, почву, воздух. И… готовиться к возможному расформированию. – Он тяжело вздохнул. – Без аномалии нам тут делать нечего. Штаб это быстро сообразит.

В его голосе не было страха, лишь холодная, солдатская констатация факта. Мы все это понимали. Наша маленькая, спаянная общим секретом и общей опасностью команда оказалась на распутье. Учёные уедут в столицу писать отчёты. Василькова, возможно, переведут на другую границу, с настоящей угрозой. Меня могут отозвать в Саратов, а то и в Петербург – как специалиста по исчезнувшему объекту. Заставу могут сократить до полудюжины дозорных или вовсе закрыть.

– Что ж, – Удалов поднял свой бокал. В нём уже было совсем немного вина, на пару глотков. – Пока мы здесь – мы на посту. Будем наблюдать за пустотой. Может, она окажется не такой уж и пустой. А там – видно будет. За службу, господа офицеры!

Мы молча чокнулись. Тосты за будущее не произносили. Будущее стало туманным и неопределённым. Мы сидели в тёплом, пропахшем табаком и кожей строении, а за стенами заставы лежала бескрайняя зимняя степь, хранящая в своих недрах лишь призрак непостижимой тайны.

У меня же, когда я вернулся в свой дом, мысли пошли в совсем другом направлении.

Ладно ещё служба на заставе. Она была интересна и способствовала моему развитию, как мага. Опять же, я и пользу научился извлекать, монетизируя трофеи, которые добывал со своим десятком бойцов.