Развод. Слишком сильная, чтобы простить (СИ) - Мур Марика - Страница 10

— Понятно, — говорю. — Ну, ты хоть не скучаешь по нему?

Смотрю прямо в глаза.

Убей меня, сестра. Или скажи правду.

Она делает глоток вина.

— Я люблю его, Дашка. Правда. И скучаю. Но не страдаю. У меня тут вы. Ты.

Она улыбается. И на секунду — смотрит на Никиту.

И у меня всё сжимается внутри.

Илья резко встаёт.

— Я пойду. У меня с утра встреча.

— Спокойной ночи, милый, — говорю я. — Я тоже скоро пойду к тебе.

Он не отвечает.

Никита уходит следом. Не попрощавшись. Ссылается на телефон. Вроде как звонок важный.

Мы остаёмся вдвоём.

Я наклоняюсь ближе к Ане.

— Он красивый, твой Марк. Прекрасный мужчина для твоего будущего мужа.

— Очень, — говорит она, и поджимает губы.

— Повезло тебе сестрёнка. Надеюсь, ты ему верна, — шепчу я. — Это важно, знаешь. Семейная верность. Особенно если живёшь под одной крышей с… родными. Все всегда всплывает и видно, если есть грязь.

Она не отвечает.

Я поднимаюсь из-за стола, беру бокал, ухожу. Я её почти слышу: как она дышит тяжелее. Как у неё трясутся пальцы. Как внутри неё начинается страх.

И он правильный.

Потому что я рядом.

Следующим утром я проснулась рано. В комнате было тихо, только тени от жалюзи скользили по постельному белью, как змеи.

Илья дышал рядом, спал тяжело. Никита, вероятно, в своей комнате. Аня — у себя.

Но я — не спала. Я слушала. Смотрела. Думала.

На кухне я завариваю кофе. Медленно. Спокойно. Настолько спокойно, насколько можно быть, зная, что в твоей жизни побывали сразу трое предателей.

Из холодильника достаю сыр, оливки, мед, багет — накрываю на стол красиво. Я умею делать красиво. Даже когда внутри всё разодрано.

Аня входит, лукаво зевая. В шелке. Опять.

— Доброе утро, сестрёнка, — тянет.

Я улыбаюсь:

— Доброе, спалось хорошо?

Она кивает. Смотрит на стол.

— Завтрак королевский. У кого-то хорошее настроение.

— У кого-то — нервы стальные, — отвечаю и отпиваю кофе. — Садись.

Через пару минут ввалился Никита. Сонный, в худи.

— Мам, кофе есть? Я налью?

Я подала ему чашку и дотронулась до плеча.

— Конечно, сынок. Ты же у себя дома. Делай что хочешь и беру что хочешь.

Он замер.

Мельчайшая реакция — но я её вижу. Я всегда всё вижу.

Аня смотрит на него, потом на меня.

У неё даже губы дрогнули, будто собиралась сказать «милый», но передумала.

Илья спускается последним, всё ещё зевая.

— Доброе всем.

Я целую его в щёку.

— Доброе, любимый.

Он вздрагивает. Привык, что я холодная? Привыкай ко мне новой.

— У тебя сегодня встреча ты говорил? — спрашиваю.

— Да и не одна. С девяти до вечера.

— Тогда не задерживайся. Надо быть на высоте и вовремя.

Он быстро завтракает и уходит. Следом Никита.

А Аня остаётся. Придвигает ко мне чашку, смотрит в глаза.

— Ты хорошо выглядишь, Даша.

— Я всегда хорошо выгляжу, родная. Особенно когда многое знаю.

Она отводит взгляд.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я улыбаюсь.

— Ничего. Просто… береги себя. Я, кстати, думаю повесить камеры по территории и может в доме даже.

Она замирает. И я вижу это. Паника. На долю секунды. Потом она смеётся.

— Камеры?

— Да, — киваю. — Для безопасности, да и они многое фиксируют. Нужно быть готовой ко всему. Мало ли что.

Я встаю.

— Мне пора. А тебе хорошо провести день, сестрёнка.

В течение дня я запускаю первую волну. Отправляю Никите сообщение:

«Можешь помочь мне с фотоальбомом? Завтра вечером, будет немного времени?»

Он отвечает сухо:

«Да, мам, если не задержусь».

Отправляю Илье фото старой брошки — та, что он подарил мне в самом начале.

«Помнишь эту?»

Он пишет:

«Конечно, помню. Наш первый Новый год вместе».

А она лежала на её туалетном столике в спальне, в которой сестра живёт сейчас. Мелочь. Но всё же.

Запускаю цепочку: Для Ани говорю, что уезжаю на ночь к подруге. Мужу скажу, что ужинаю у Дины с еще парой подруг — «застолье», «буду поздно или вообще останусь у нее». Никите — тоже самое только добавлю, что папа тоже работает допоздна. Пусть думает что у них с Аней много времени наедине.

И дальше буду наблюдать. Просто наблюдать. А потом — они сами покажут себя. Кто первым зайдёт в спальню. Кто кому напишет. Кто обнимет кого в коридоре, думая, что их не видят.

И пока я собираюсь, проверяю приложение камер. Подключение стабильно. Углы идеальны.

Дина пишет:

«Ты уверена, что готова к этому?»

Я отвечаю:

«Я не просто готова. Я всё подожгла. И теперь смотрю, как пламя подползает к их задницам.»

ГЛАВА 12

Даша

Сижу одна у Дины. Она уехала к матери — срочно, что-то с давлением. Я осталась здесь, в квартире, тихой, безжизненной, но тёплой — хоть где-то не пахнет ложью.

Открыла бутылку вина. Не потому что хочется — потому что легче глотать, когда внутри всё горит.

На ноутбуке — камера. Главная, с коридора. Я включаю звук.

Потом переключаюсь. Ванная.

И вот они — Аня и Никита.

Она выходит первая, мокрые волосы, полотенце на шее. Больше — ничего. Кожа блестит от пара.

Он выходит следом — в одних тёмных трусах, волосы мокрые. Идёт сзади, и я вижу, как его рука скользит по её талии. Она смеётся, толкает его локтем в живот.

Им весело. Им легко.

Мне — тошно.

Делаю глоток вина, горькое, терпкое, красное, как всё, что внутри. Смотрю на время. Почти десять.

Камера переключается — гостиная. Дверь открывается. Я вздрагиваю. Илья.

Он вернулся.

Я вижу, как Аня срывается с места. Быстро хватает халат, натягивает. Кричит куда-то вглубь:

— Быстро! В гардеробную! И не дыши пока не вернусь!

Никита исчезает за створкой шкафа. Я щёлкаю другой угол камеры — в спальне. Там сдвигается фальш-панель стены, за ней — гардероб. Он влетает туда, прикрывает створку.

Аня уже на каблуках. Подбегает к зеркалу, расправляет волосы. Открывает дверь.

— Илья! Ты уже дома?

Он ставит портфель, стягивает пиджак.

— Устал. Тяжёлый день. Думал, буду один.

— Ненадолго, — она смеётся. — Раз Дашки нет, может, уделишь мне чуть внимания?

Она тянет его за галстук. Идут к её комнате. Я вижу, как его лицо меняется — раздражение, нежелание, неловкость.

— Аня, — говорит он резко. — Не начинай.

— Ты же скучал? — она улыбается, водит пальцами по его рубашке. — Я скучала. Очень. Ты знаешь, как я тебя хочу...

— Хватит, — он отстраняется. — Я говорил уже. Было — и не повторится. Ты переходишь все границы.

— Прости... — она склоняет голову. — Просто…

И вдруг — резко, как хищник: становится на колени, руки ползут к ремню его брюк.

— Я только почувствую тебя, попробую... ничего не надо, просто позволь...

Он отступает.

— Встань. Аня. Немедленно.

Я вижу, как он смотрит вниз на неё. С отвращением? С сожалением? Не знаю. Знаю одно: они оба — утонули.

Они думали, я слабая. Что я уйду. Что я сломаюсь.

Но нет. Я — стою. И смотрю. И теперь я знаю всё.

Он уходит.

Я вижу, как Илья молча бросает взгляд в сторону спальни, коротко качает головой и идёт в сторону душа.

Слышен щелчок дверей. Водопад воды. С него будто смывается всё — и день, и вина, и попытка укрыться от самого себя.

Камера переключается.

Аня, стоя в коридоре, почти не дышит. Ухо к двери. Слушает воду.

В этот момент дверь в гардероб открывается.

Никита выходит босиком, всё ещё в тех же трусах. Волосы растрёпаны, на шее след от губ.

— Отец твой дома, — шепчет она. — Через сорок минут вернись. Скажи, что приехал откуда-то, задержался, не важно вообще. Понял?