Развод. Слишком сильная, чтобы простить (СИ) - Мур Марика - Страница 14

— Назовите.

— Анна. Моя сестра. Теперь — его любовница. Я хочу, чтобы все знали, кто она такая. Чтобы её больше не пускали ни в один приличный дом, ни на одно телевидение, ни в один фонд, где она теперь пиарится как "женщина, пережившая абьюз". Я хочу, чтобы она испытала позор. Такой, какой не забудешь. И пусть навсегда ассоциируется с разрушенной семьёй.

Он не писал. Смотрел.

— Вы подготовлены. Это хорошо. Вы хотите разрушить — не сломать. Это разные вещи. У вас есть ресурсы?

— И связи. Я знаю, кто возьмёт в эфир, а кто "внезапно" сольёт репортаж. И кому выгодно замазать имя Ильи — особенно после его последнего участия в тендера по застройке исторического квартала. У него были враги. Я их знаю. Теперь они мои союзники.

Он кивнул.

— Хорошо. Я возьму это дело. Но с одним условием.

— Каким?

— Вы не будете мстить эмоционально. Только юридически. Только по правилам. Холодно. Умно. Как партнёр. Не как жена. Вижу, что горит, но просто обуздайте.

Я улыбнулась. Почти искренне.

— Владислав Юрьевич, поверьте. Жена умерла неделю назад. Сегодня — вышел на работу стратег. Направляйте.

***

Рабочий день начался, как и всегда, с совещания. Я вошла в офис уверенно, как будто за плечами не было ни предательства, ни крика, ни измен. Ни сестры в его рубашке.

Коллектив не знал. Они улыбались, спрашивали, как отдых. Я отвечала сдержанно, как всегда. Всё идёт по плану. Улыбка. Сумка на стол. Чай без сахара.

В голове — список задач, но в папке в сумке — копия доверенности для адвоката, свежие выписки, первые юридические драфты. Владислав Юрьевич работает быстро. Уже сегодня вечером мы подаём документы. Всё будет оформлено официально. Громко.

Он появился около полудня.

— Господи, Илья Олегович, — шепнула ассистентка у ресепшена. — Какой мужчина. Скучали, наверное…

Да, скучал. Соскучился по власти. По контролю. По образу.

Он вошёл в офис, как в телевизионную студию. С объятиями, мягкой улыбкой, букетом в руке. Цветы — мои любимые. Пачкается, если держал долго — видно, что куплены недавно.

— Девочки, не пугайтесь, я просто соскучился, — бросил он на весь офис, проходя мимо дизайнеров и пиарщиков. — Где наша командирша?

Они засмеялись, а я уже стояла в дверях своего кабинета.

— Здесь, — сказала я ровно. — Зашёл проверить, не умерла ли от переутомления?

— Конечно, — усмехнулся он и шагнул внутрь. — Мы же теперь почти не видимся. Пора напомнить, что у тебя есть семья.

Я открыла дверь, пропуская его. Он прошёл, и как только я захлопнула дверь — его лицо изменилось.

Моментально.

— Ты охренела.

Голос — тихий, срывающийся. Губы сжаты. Цветы бросил на кресло, как мусор.

— Закрой рот и сядь, — сказала я спокойно. — Иначе выйдешь отсюда с охраной.

— Ты не посмеешь.

— Я уже посмела. Сегодня вечером — подача заявления. Завтра — суд об аресте совместных активов. А через три дня начнут капать журналисты.

Я смотрела в его глаза. И в первый раз — видела там что-то похожее на страх.

— Ты... ты разрушишь всё. Ты понимаешь, что всё пустишь в задницу у меня? Я не мужик простой без связей.

— Нет. Ты разрушил. А я — просто достраиваю развалины до финальной башни.

— Ты не понимаешь, чем это обернётся. У меня — связи. Репутация. Должность. У тебя…

— У меня — правда. И доказательства.

Я подошла к столу, выдвинула ящик, достала тонкую чёрную флешку и покрутила её в пальцах.

— Знаешь, Илья… я ведь могла бы продать это. Или слить. Или даже выставить на благотворительном аукционе «Продам репутацию Мартынова». Но я хочу по-другому. Я хочу, чтобы ты сам всё объяснял. Каждому. Снова и снова. В деталях.

Он сжал кулаки. Почти подошёл.

— Ты с ума сошла. Ты не посмеешь развалить мою карьеру.

— А ты не посмел защитить мою.

Молчание.

Он подошёл ближе, перегнулся через стол.

— Я не дам тебе развода.

Я посмотрела на него и рассмеялась. Не громко. Медленно. Почти ласково.

— Ах, Илья… а кто тебе сказал, что я прошу?

Я нажала кнопку звонка на столе.

Ассистентка вошла через секунду.

— Свет, проводи господина Мартынова, пожалуйста. Он закончил скучать по мне.

Илья отшатнулся, лицо налилось гневом, но он знал: на людях он не может себе позволить истерику. Он вышел, по пути скинув букет на пол.

Когда дверь закрылась, я подняла цветы.

Выбросила их в корзину.

Села.

Улыбнулась.

Теперь — ход за мной. И ему же хуже, что у меня было время переболеть.

ГЛАВА 16

Даша

Телефон зазвонил, когда я только закончила третий кофе подряд. Экран мигнул: Анна.

Я не брала трубку почти неделю. Не отвечала на сообщения. Заблокировала её везде, где могла. Но она всё равно нашла лазейку — другой номер. Цифры чужие, а голос — до боли знакомый.

— Даш… это я. Можешь выйти поговорить? Я внизу, у твоего подъезда.

Я не сразу ответила. Просто сидела, вглядываясь в экран, пока сердце равномерно стучало — спокойно.

Уже не болит. Уже даже не злость. Только холод.

— Для чего? — спросила я сухо. — У меня больше нет мужчин в семье. Все под тобой уже побывали. Так что, если ты за новым трофеем — мимо. Тут пусто.

На том конце повисла пауза, как будто она действительно не ожидала, что я скажу это вслух. Потом голос стал тише, будто она старалась казаться искренней:

— Я не за этим… Пожалуйста, просто выйди. Не как преданная жена твоего мужа. Не как бывшая жена. А как сестра. Последний раз.

Слово сестра резануло, как тупое лезвие. Я встала, молча вышла из квартиры, спустилась. Она стояла возле машины — растрёпанная, нервная. Без макияжа, в какой-то странной, неуклюжей куртке. Не королева. Не победительница. Просто Анна. Жалкая и смятая.

— Я тебя слушаю, — говорю, не приближаясь.

Она дёрнулась к двери, как будто хотела открыть, позвать внутрь, но передумала. Встала напротив.

— Я… Я любила его, Даш. Серьёзно. Не просто "увлеклась". Сколько себя помню — всё время тянуло к нему. С тех пор, как ты только начала с ним встречаться. Я старалась отойти, держаться. Но он был везде. Ваши общие ужины, поездки, разговоры... он был слишком близко. Слишком долго.

Я молчала. Просто смотрела.

— Я не горжусь тем, что сделала, — продолжала она. — Но... он тоже был не против. И первый раз, и второй. Он был пьян, да. Но я не отталкивала. И да, я поджидала. Выкладывала маяки на его пути, устраивала случайные встречи, говорила глупости, чтобы вызвать интерес. Я знаю. Это отвратительно. Но… я говорю тебе правду.

— Благородно, — сухо отрезала я. — А теперь ты чего хочешь? Прощения? Сестринского сочувствия? Чтобы я тебя обняла и сказала: "Ничего, Анечка, ты просто полюбила не того"?

— Я… Я просто не хотела врать до конца, — выдохнула она. — Он любит тебя. Это я знаю. Но я тоже его люблю. И я не собираюсь отступать. Даже если он не выберет меня. Я не отдам его тебе просто потому, что ты была первой.

Я не выдержала и рассмеялась. И смех вышел не весёлый, не облегчённый — истеричный, горький, надломленный.

— Любит? — переспросила я. — Когда любят, милая, так не поступают. Не трахают сестру жены. Не шепчут "это ничего не значит" и не путают тело с чувством. Это не любовь. Это жалкий инстинкт, помноженный на твою потребность в чужом.

Её губы задрожали, но я не остановилась.

— Ты не любишь его. Ты просто всегда хотела быть мной. В детстве ты хотела мою куклу. В юности — мою одежду. Потом — мою карьеру, мою уверенность. А теперь — моего мужа. И моего сына, к слову.

Анна покраснела, как от пощёчины.

— Никита… он сам. Он лез. Я не искала этого. Я понимаю, что он твой сын, но... он взрослый. И он… он хотел.

Я медленно сделала шаг ближе.