Развод. Слишком сильная, чтобы простить (СИ) - Мур Марика - Страница 21

Я не забыла прошлое. Но я вышла из него. Целая.

И теперь я здесь — не в бегах, не в ожидании. А в жизни.

Своей. Настоящей. С ним. С собой.

***

Время летело незаметно. И тут я согласна с тем, что счастливые часов не видят. Так и с нами. Это новая жизнь и она мне нравится.

Мы сняли небольшой домик с садом недалеко от старого озера. У Артёма здесь, в этом городе, галерея — его работы теперь висят на белых стенах между окнами в полный рост, в зале, где пахнет краской и лавандой.

Я иногда захожу туда — просто посидеть. Пью кофе, смотрю на женщин, которые стоят перед его картинами, и иногда ловлю на себе взгляды. Они не знают, кто я. И это, почему-то, приятно.

Мы стали спокойнее. Тише. Нежнее. Он научил меня не спешить. И слушать не только других, но и себя.

Иногда он рисует меня. Не в позе и не нарочно. Просто ловит — когда я мою фрукты, расправляю простыни, читаю книгу, прикусив губу.

— Я бы хотел однажды купить с тобой дом, — сказал он вчера. — Настоящий. Свой.

— А у нас что? Декорации?

— Нет. Это — сцена. Репетиция. Я хочу премьеру. С тобой.

Я смеялась. Но где-то внутри — дрогнуло. Он не давит. Не торопит. Но даёт понять, что для него я — не случайность.

А потом пришло письмо. От Владислава Олеговича, моего адвоката.

Сухое. Официальное.

"Прошу принять к сведению, Дарья Николаевна, что Илья Олегович Мартынов…"

Я перечитывала абзац дважды.

Он болен. Диагноз — неоперабельная опухоль. Время — считаные месяцы. Он просит поговорить.

Не умоляет. Не давит. Просто… просит.

И я… еду.

Не потому, что люблю. Не потому, что прощаю. А потому что в этой жизни — мы были слишком близко, чтобы теперь отводить глаза.

Он в палате частной клиники. Тот же человек. Но меньше. Бледнее. Плечи осунулись. Глаза стали прозрачнее, как у людей, которые видят финал.

— Ты пришла, — тихо сказал он.

— Ненадолго, Илья, — ответила я. — Помогу с врачами, документами. Но остальное…

— Я знаю. — Он кивнул. — Просто видеть тебя тут сейчас… значит, что я не был совсем никем.

Мы говорили немного. Без обвинений. Без театра.

Когда уходила, он сказал:

— Я правда любил тебя, Даш. Только… плохо умел это делать.

Я не ответила.

Потому что это не отменяло прошлого. Но, возможно, облегчало ему настоящее.

Я стояла на пороге палаты. Минуту. Может — две. Не от страха. И не потому, что передумала.

А потому что тут сейчас — не просто Илья. А история. Целая жизнь, которую мы однажды разделили. С ошибками. С предательством. Но всё же — с настоящим.

Обернулась так и не вышла из палаты. Он молчал. Просто лежал, глядя в окно. Он все еще был тем самым… Мужчиной, которого я когда-то любила.

Я обратно шагнула и подошла к кровати. Он обернулся. Не сказал ни слова.

Я медленно опустила руку на его ладонь. Тёплую. Сухую. Он вздрогнул, но не убрал её.

— Ты сильнее, чем думаешь, — тихо сказала я. — И у тебя есть причина жить.

Он смотрел на меня. Без слов. С какой-то щемящей растерянностью.

— Никита, — продолжила я. — Наш сын. Ты не имеешь права просто уйти и оставить его. Не после всего. Он не заслужил потери отца.

— Я… — прошептал Илья, но я остановила его движением головы.

— Не надо. Не сейчас. Просто запомни: борись. Не смей сдаваться. Не на этом этапе. Не так. Жизнь удивительна и поверь чудеса случаются.

Он кивнул. Медленно. И сжал мою ладонь чуть крепче, как будто в последний раз держался за реальность.

— Я тоже любила тебя, — сказала я, глядя в его глаза. — По-настоящему. Но, видимо, так было нужно, чтобы наши дороги разошлись. Чтобы мы оба что-то поняли.

Он закрыл глаза. Не потому, что устал. А потому что не знал, что ответить.

Я вытащила руку из его хватки. Осторожно. Не резко. Словно отпуская не его — а всё, что было, между нами.

— Прощай, Илья. Или… до встречи — если ты выберешь бороться. Я обещаю тебе лучших врачей, но и ты не опускай рук.

Я вышла и не обернулась.

В коридоре пахло хлоркой и кофе из автомата.

Жизнь продолжалась дальше. И сейчас у каждого свой путь.

ГЛАВА 24

Даша

Он стоял с цветами.

Без пафоса, без лишних слов. Просто — стоял. В зоне прилёта. В этой неуютной толкучке аэропорта.

В светлой рубашке, с чуть растрёпанными волосами и усталым лицом человека, который не спал полночи, глядя в телефон.

— Привет, — сказала я, опуская чемодан.

Он не стал говорить «привет». Просто подошёл, обнял — медленно, без суеты, как будто собирал меня по кусочкам.

И я позволила.

— Домой? — спросил он, когда мы уже шли к машине.

— Домой, — кивнула я. — Но может — поужинаем? Я голодна.

— Как скажешь.

Ужин был в маленьком ресторанчике в старом квартале.

Уют, тёплый свет, зелень на стенах и живая музыка в углу — ничего особенного. Но именно то, что нужно.

Мы сидели друг напротив друга. Он — чуть наклонившись вперёд, я — с ладонью на бокале белого вина, медленно поглаживая стекло.

— Артём… — начала я и запнулась.

Он просто ждал. Без нажима. С этим его фирменным спокойствием, которое сначала раздражало, а потом стало точкой опоры.

— Я не могла не полететь к нему, — сказала я, наконец. — Как бы всё ни было. Как бы я ни ненавидела то, что он сделал… Он был моим мужем почти двадцать лет. Моим “всем”. Он выучил, как я завязываю халат, как держу чашку. Он знал, как я дышу, когда плачу. И я не могла просто… отвернуться.

Артём долго молчал. А потом заговорил — тихо, спокойно:

— Это делает тебя не слабой. А живой. Настоящей. Только мёртвые внутри могут равнодушно проходить мимо тех, с кем прожили жизнь.

— Но я… — я прикусила губу. — Я боялась, что ты подумаешь, что я всё ещё…

— Даша, — перебил он. — Я не в конкурсе. Я не хочу побеждать кого-то. Я просто хочу быть с тобой — с той, которая сегодня, сейчас, здесь. А прошлое… оно либо уходит, либо уводит. Ты не из тех, кого уводят. Ты та, кто делает выбор. Ты выбрала поехать. А теперь — вернулась. Этого достаточно.

Я почувствовала, как в груди что-то разжимается. Тонко. Осторожно. Как будто кто-то внутри меня впервые за долгое время выдохнул.

— Ты хороший, Артём, — сказала я. — Даже лучше, чем я заслужила.

— А я — не верю в «заслужила». Я просто люблю тебя. Такой, какая ты есть. С прошлым. С рубцами. С силой. И с болью.

Мы доели в тишине. Но это была тишина — не между людьми. А внутри них.

Спокойная. Тёплая. Домашняя.

Когда мы вернулись домой, он не задавал больше вопросов.

Просто накрыл меня пледом, налил чаю.

И сел рядом.

Я положила голову ему на плечо. И подумала уже не впервые:

Иногда, чтобы прийти к себе, нужно пройти через всех. Даже тех, кого когда-то любил.

Вот продолжение главы от лица Даши — мягкое, насыщенное, с теплом и радостью, в которую вдруг входит жизнь. Это про принятие, новое, и тот редкий миг, когда сердце не болит — а разливается светом.

Мы с Артёмом решили не снимать больше домик — купили свой.

Маленький, с видом на сад, где цветут ирисы. У него мастерская, у меня — веранда с пледом и кофейником.

Мы не говорим вслух слово «счастье». Мы просто живём.

Иногда я ловлю себя на том, что улыбаюсь просто так.

От запаха кофе. От солнца в окне. От взгляда Артёма, когда он думает, что я не вижу.

***

— Мам, — голос Никиты по телефону был одновременно взволнованным и радостным. — Я еду к тебе. Не один.

— С девушкой? — я прищурилась.

— С невестой, — он засмеялся. — Мам… мы решили. Пора. Она — моя.

Он появился на пороге с охапкой цветов, моих самых любимых.

Она — сдержанная, тонкая, с внимательными глазами. Лена. Врач.