Фамэс. Книга вторая - Рид Нура - Страница 6

Позади скрипнула лестница, воздух наполнился ароматом вишни с ноткой горечи.

– Тебе нельзя сюда, – я повернулся, блокируя путь незнакомке, пытающейся пробраться за дверь.

– Почему? Что вы там прячете? – Она попыталась заглянуть за мою спину.

– Ты не готова это увидеть, – нагло пробормотал я.

– Неужели? – Её смех звучал слишком наигранно.

Я схватил её за руку и потянул к себе.

– Ты так близко. Это угроза или предложение? – Спросил, притянув в свои объятия.

– Зависит от того, как ты себя поведёшь, – незнакомка положила руку мне на грудь.

– Люблю, когда играют в опасные игры, – притянув ближе, шепнул ей на ухо. – Знаешь, почему этот дом называют «Бездной»?

Она не стала лгать, посмотрев мне в глаза, тихо ответила:

– Потому что здесь пропадают люди?

Хриплый смех наполнил мою грудь от испуга, что притаился в её глазах.

– Нет. Сюда приходят, чтобы забыть, кто ты. И иногда забывают навсегда.

Музыка казалась приглушённой, будто кто-то выкрутил звук. В воздухе пахло разлитым вином и железом.

– Молчишь? – Я засмеялся и прикусил её за шею. – Тогда я решу за тебя. Посмотри. Но потом… ты уже не сможешь уйти.

Она думала, мы окажемся в склепе с гробами, черепами и трупами? Похоже, эту незнакомку ждал сюрприз. Толкнув дверь, я позволил ей увидеть обстановку. Библиотека. Полумрак, шторы изорваны, на столе лежала раскрытая книга с иллюстрациями анатомии.

– Ты следила за мной, – я загородил дверь. – Почему?

– Мне интересно, – она попятилась к столу.

– Интересно? – Я скривил губы всё ещё скрытый маской и подошёл ближе. – Или страшно?

Мои руки скользнули по её шее. Пальцами я слегка сжал кожу в лёгком удушающем захвате.

– Я… – её голос сорвался.

– Ты хотела почувствовать, каково это – быть со мной? – Я прижал её к столу, книга упала на пол. – Ну так чувствуй.

Я склонился, пробуя на вкус её губы, когда музыка резко стихла, будто кто-то выдернул шнур.

– Ты назвал меня «папиным мажором»? – Деймос не повышал голос, но я услышал его даже за стеной.

– А что, нет? Весь ваш «клуб» просто детишки, которые играют в королей…

Я услышал достаточно, чтобы бросить незнакомку и выйти из старой библиотеки. Как раз чтобы увидеть, как Деймос медленно поставил бокал на пол и поднялся.

– Короли не играют, – грубым тоном выпалил он, надвигаясь на какого-то парнишку. – Они правят. И сегодня ты получишь первый урок.

Никто из нас не пытался вмешаться, когда Деймос схватил со стола нож для льда и провёл лезвием по щеке парня. Алая струйка крови запятнала светлую кожу, когда тот отступил, всё, ещё скаля зубы, но уже не пытаясь одержать победу.

Глаза Деймоса полыхнули гневом, когда угрожающим тоном он добавил:

– В следующий раз будет больнее.

Развернувшись, он спустился. Толпа студентов, ставших свидетелями очередной вспышки злости всадников, молчала. Я услышал, как выругался Фобос. Бран оторвался от разговора и последовал за Деймосом. Пора уходить. Мы с Фобосом пошли за парнями.

Когда Деймос прижал Валенсию Арго к стене, это заставило меня резко остановиться. Я не подходил, но видел достаточно, чтобы заметить, как расширились её глаза. Девушка провела языком по губам, и я просто знал, она думала, что за той маской скрывается моё лицо. Ситуация зашла слишком далеко, мне пришлось вмешаться. Толкнув Деймоса к выходу, я последовал за ним, когда почувствовал на своём плече тёплое касание ладони.

– Мор… – шёпотом произнесла Вел.

Я не мог, да и не хотел с ней сталкиваться, потому просто продолжил наш путь. Да, та история с Валенсией Арго позорное клеймо на фамилии Торн. Боюсь, даже предложив правду ту, которой многие сторонились, ничего не добьюсь. Ведь каждый человек желал напиться сладкой ложью, чтобы не знать ужасы настоящего.

Урок 3

Медленно передвигаясь сквозь загустевшее напряжение от одного лица к другому, мой взгляд упал на пустующее место. Отпечаток тяжёлой рамы всё ещё был виден на стене, будто даже убрав любое напоминание о маме, отец не мог стереть её из истории семьи Цербер. Портреты знали, что произошло. Слышали те слова и звуки. Видели кровь.В нашей семейной галерее было так много портретов. Мои предки смотрели со стен, и в каждом взгляде я читала презрение. Осуждение. Гнев.

Комната закружилась перед глазами. Я прикрыла веки, чтобы не замечать, не слушать их голосов. Но дом продолжал говорить со мной. Он желал всеми фибрами своей каменной души раскрыть правду, только я никогда не слушала. А если и слышала отдалённый шёпот, не понимала. Даже не так, я не пыталась разгадать его мрачные, запутанные ребусы.

«Когда луна становится алой, а иней покрывает омелу, я вплетаю в её ветви твоё имя, пропитанное вином и свинцом. Отныне твоя кожа будет помнить каждый мой укус, даже если я обращусь в прах. Ты будешь видеть меня в тенях чужих глаз. Слышать мой смех в шёпоте дождя. И чем сильнее ты сопротивляешься, тем слаще будет боль.

Каждый декабрь, когда омела цветёт кровавыми ягодами, тебя будет охватывать лихорадка. Ты почувствуешь, как под кожей шевелятся её корни, наполняя жаром и горечью. Сны станут нашей брачной постелью. Я буду приходить в облике теней, оставляя на твоих бёдрах синяки. А когда кто-то другой коснётся тебя, омела сожмётся в груди, и ты увидишь моё лицо.

Если попытаешься сжечь омелу, пламя обожжёт тебя. Если вырвешь с корнем, твои ладони истекут смолой, пахнущей моей кожей. Даже смерть не разорвёт те путы. Я найду тебя в следующей жизни по капле дёгтя в твоей крови и родимому пятну в форме омелы на внутренней стороне бедра.

Чтобы принять проклятие, сорви ягоду омелы в полночь и раздави её между зубами. Тогда я явлюсь тебе не как палач, а как вечный соблазн. Чтобы усугубить его, сплети из ветвей омелы ошейник и носи не снимая. Рано или поздно ты начнёшь любить те колючки.

Это не проклятие. Это брачный контракт, подписанный твоей плотью. И я никогда не дам тебе развода».

Горло сдавило внезапным приступом, будто кто-то обвил верёвкой. Подняв руки, я царапала кожу, чувствуя незначительные уколы боли, пока не впилась в шею ногтями. Прострелившая агония стала тем самым спасением. Бросив презрительный взгляд на все портреты, что взирали на меня с жутким разочарованием, вышла из комнаты. Мне хотелось только одного как можно быстрее покинуть пределы нашего дома.

Схватив ключи, запрыгнула в машину, тщательно избегая встреч с прислужниками отца, и рванула прочь. То был отчаянный поступок, за который придётся расплатиться, но позже. Сейчас единственное чего требовала душа – свободы. Глотка чистого, не пропитанного ядовитой смесью печали и скорби, воздуха.

Холодные капли дождя скатывались по щекам, смешиваясь с дрожью, которую я не могла унять. Улицы были серыми и безликими, но в одном из переулков мерцал свет. Маленькое кафе с витражами, запотевшими от тепла. Дверь со скрипом поддалась, и на меня обрушилась волна ароматов. Горьковатая глубина свежемолотого кофе, сладкий дух ванили и что-то ещё тёплое, домашнее, как воспоминание, которого никогда не было.

Я присела за столик у окна, сжимая в ладонях чашку. Кофе был крепким, почти терпким, но с медовыми нотками, которые смягчали горечь. Он обжигал губы. Каждый глоток будто возвращал в реальность. Булочка с корицей рассы́палась во рту, оставляя после себя вкус печёных яблок и сливочной пудры.

Мой взгляд бесцельно бродил по внутреннему убранству, когда наткнулся на незнакомца. Он сидел в углу, скрытый тенью, но его глаза холодные как лёд, и пронзительные, как сталь, не отпускали. Он медленно поднял свою чашку в странном тосте, будто знал, кто я.

– Беглецы всегда находят друг друга, – голос тихий, но каждое слово отдавалось в моей груди, звоном разбитого стекла. – Ты уверена, что сбежала от опасности, а не к ней?