Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара - Страница 44

– Я принесла тебе воды, – тихо сказала она. – Но дай мне слово, что не будешь кричать, если я вытащу кляп. Тебя не услышат за стенами, но меня накажут, если узнают, что я сюда пришла.

Она дождалась его кивка, прежде чем разрезать ткань ножом, вынутым из-за пояса. Облегчение было огромным, но горло у него пересохло, и он не мог говорить, пока она не подняла его голову и не влила ему в губы воду из глиняной кружки.

– Спасибо, – выдохнул он.

– Англичанин никогда не забывает о манерах! – Её полные губы изогнулись в сардонической улыбке. Она снова поднесла чашку к его губам, а затем опустила его голову на матрас.

– Теперь, когда ты разрезала ткань, ты не сможешь вернуть кляп на место, – тихо сказал он. – Они тебя обвинят? Я не хочу…

Её унизанная перстнями рука оставила болезненную дорожку на его лице. Он ошеломлённо покачал головой.

– Извини. Я просто хотел...

– Помолчи! – Она наклонилась к нему и обхватила его лицо ладонями. Это была не ласка; кончики её пальцев впились в его ноющие виски. – Не обращай на меня внимания. Почему ты был настолько глуп, что позволил им себя поймать? Я же пыталась тебя предупредить.

– Пыталась?

Она отпустила его голову и подняла руку. Он приготовился к новой пощёчине. Вместо этого она медленно провела кончиком пальца по его губам.

– Знаешь, что привело меня сюда? – спросила она.

Ему пришло в голову несколько вариантов, но было бы неразумно упоминать ни один из них. Он ответил, тщательно подбирая слова:

– Нежность вашего сердца, леди.

Она издала тихий звук, похожий на приглушённый смех.

– Эта причина сгодится не меньше любой другой.

Она потянулась за ножом и освободила его серией быстрых взмахов. С такой же ловкостью она расшнуровала его ботинки и стянула их. Онемев от долгого уединения – и от полного изумления – он позволил ей растирать ему руки и ноги, пока не почувствовал покалывание, означавшее восстановление кровообращения.

– Подожди в дверях, – прошептала она. – Когда услышишь, как я зову тебя: «Любимый», – посчитай до десяти, а затем спускайся прямо по лестнице. Там двое мужчин; тебе придётся разобраться с одним из них. Думаю, это не составит труда. После этого иди прямо за дверь. Не останавливайся и не оборачивайся.

– Мой друг, – пробормотал Рамзес. – Он здесь?

Она помедлила, а затем кивнула.

– Не трать время на его поиски, это слишком опасно. Иди и приведи помощь.

– Но ты...

– Когда ты вернёшься, меня уже не будет. Иншаллах[145]. – Она добавила с лёгкой улыбкой: – Ты у меня в долгу, молодой господин. Когда я позову тебя, чтобы расплатиться, ты придёшь?

– Да.

Её губы нашли его рот. Он ответил на это с пылом, который не был целиком продиктован благодарностью, но когда он обнял её за плечи, она вывернулась и встала.

– В другой раз, – сказала она. – Иншаллах. Пора идти.

Она задула лампу и осторожно приоткрыла дверь. Он бесшумно, в одних носках, последовал за ней. К тому времени, как он добрался до двери, она уже ушла вперёд, по коридору, слабо освещённому лишь снизу. Дом был довольно просторным; он увидел три закрытых двери и цокольный этаж. Он подождал, пока она спустится по лестнице, прежде чем проверить другие двери. Ни одна из них не была заперта. Ни одна из комнат не была занята. Узкий пролёт лестницы, едва ли шире приставной, вёл к проёму, сквозь который он видел сияние звёздного света. Не было смысла туда смотреть – лестница явно вела на открытую крышу.

Сигнал пришёл раньше, чем он ожидал. Отбросив осторожность, он побежал к лестнице. Он знал, что она собирается сделать. Возможно, это было частью её работы, но он не мог позволить ей сделать это – даже для него.

Они находились в комнате напротив подножия лестницы. Мужчина прижался ухом к хлипкой дверной панели, ошибочно полагая, что ожидает своей очереди. Он был слишком увлечён, чтобы услышать топот босых ног, пока не стало слишком поздно. Выпрямившись, он потянулся за ножом на поясе и открыл рот, пытаясь выкрикнуть предупреждение. Рамзес заткнул ему рот, и мужчина рухнул на дверь, распахнув её. Рамзес оттолкнул локтем безжизненное тело и вошёл.

Он не осознавал, насколько зол, пока второй мужчина не растянулся на полу у его ног. Потирая ушибленные руки, он наблюдал, как Лейла поправила одежду и села.

– Дурак, – огрызнулась она. – Почему ты не ушёл?

– Сначала ты. Они поймут, что это ты меня освободила.

Она обругала его. Он громко рассмеялся, охваченный опасной эйфорией, наступающей после победного боя, и, когда она бросилась к дверям, обнял её и поцеловал.

– Дурак, – прошептала она ему в губы. – Ты должен поторопиться! Они скоро придут, чтобы перевезти тебя в другое место. Если бы ты знал, что они для тебя задумали, ты бы не задерживался.

– Где он?

– Я покажу тебе, но не думай, что останусь, чтобы помочь тебе. Судьба, уготованная предателям, меня не устроит.

Мужчина у двери зашевелился. Связывать его не было времени. Рамзес перевернул его и ударил ещё раз.

Лейла поднялась по лестнице. И тут же вернулась, в тёмном плаще и с неплотно завязанным свёртком. Должно быть, она собрала вещи, готовясь к побегу, прежде чем освободить узника. Женщина со многими талантами, подумал Рамзес.

Жестом приказав ему следовать за ней, она побежала в заднюю часть дома и отворила дверь, ведущую во двор, обнесённый стеной.

– Он там, – указала она на сарай у дальней стены. – Ма’ас салама[146], господин. Не обмани меня с оплатой.

Лунный свет на мгновение озарил её, а затем она исчезла, оставив ворота, через которые сбежала, приоткрытыми. Рамзес направился к сараю, стараясь избегать мягкого мусора, усеивающего египетские дворы. Камешки впивались в подошвы его ног. Эйфория проходила, и он начинал сомневаться в правильности своего решения. Пока что ему везло, но долгие часы заточения взяли своё, и этот последний удар был ошибкой. Он слишком опьянел от глупого героизма, чтобы в тот момент что-либо почувствовать, но правая рука адски болела, и он не мог согнуть пальцы. Если дверь сарая заперта, ему придётся позвать на помощь, прежде чем стража очнётся и бросится искать его.

Дверь не была заперта или заколочена. Как только она открылась, он понял, почему.

С Давидом обошлись не так бережно. Должно быть, его просто швырнули на землю и оставили лежать так, как он упал, потому что голова была согнута под неестественным углом, а ноги вывернуты. Между его телом и твёрдым земляным полом, усыпанным слоями помёта животных, не лежала даже куча прелой соломы. На верёвку, правда, не поскупились, и грязный кляп закрывал не только рот, но и нос.

Неподалёку стояла лампа. На этом наверняка настоял охранник.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и, должно быть, дремал, потому что отреагировал медленно. Когда он встал, у Рамзеса скрутило живот. Мужчина был такого же роста, как он сам, и вдвое шире. Его живот выдавался вперёд под галабеей, но не весь вес приходился на жир. И у него был нож.

На мгновение они застыли в оцепенении друг против друга. Первым опомнился сторож. Рамзесу не составило труда прочитать его мысли; круглое, потное лицо отражало каждую мысль, медленно проносившуюся в голове. Незачем звать на помощь, имея такого жалкого противника. Вернуть пленника в одиночку – значит заслужить похвалу и награду. Он вытащил нож из ножен и двинулся вперёд.