Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара - Страница 64

– Посмотри правде в глаза, отец, – сказал Рамзес, когда Эмерсон исчерпал свой запас ругательств. – Ты не сможешь не пускать мистера Дэвиса в гробницу. Мистер Вейгалл – единственный, кто имеет право ему помешать, и, похоже, он этим правом не воспользуется.

Даже сэр Эдвард, обычно такой невозмутимый, поддался всеобщему смятению.

– Они уже пригласили фотографа? Я предложу свои услуги, если вы считаете, что их примут.

– Мистер Дэвис послал за кем-то в Каир, – ответила Нефрет. – Кажется, он упоминал, что этого человека зовут мистер Пол. Но фотографа не будет ещё день-два.

К тому времени, как мы покинули Долину, работа была закончена — в первую очередь благодаря Абдулле. Доска была всего десять дюймов шириной, но её хватило, чтобы простереться от входа в гробницу до дальней стены коридора, и Абдулле удалось заклинить её так, чтобы она не касалась панели. Мистер Вейгалл протянул провод, чтобы обеспечить электрическое освещение, и мерцания ламп на гравированном золоте было достаточно, чтобы разбудить даже самое слабое воображение. Однако воображение — это всё, что нам позволили; Вейгалл не разрешил никому проверить мост. Эмерсон не стал с ним спорить. Его самообладание было ужасающим, лицо – непроницаемым. Всю обратную дорогу он был неестественно молчалив и не сопротивлялся, когда я предложила ему принять ванну и переодеться.

Хотя мне, к сожалению, и требовалось освежиться, я сначала направилась в гостиную, чтобы просмотреть доставленные сообщения.

– Чёрт возьми, – обратилась я к Давиду, единственному, кто пошёл вместе со мной. – Из Каира ни слова. Мы уже должны были получить весточку от Уолтера.

– Я пойду на телеграф, – предложил Давид. – Вы же знаете, какие они медлительные.

Он выглядел таким серьёзным, что я ласково похлопала его по руке.

– Не волнуйся, Давид, я уверена, что всё в порядке. Тебе не стоит уходить одному. Я пришлю кого-нибудь из наших.

К тому времени, как я нашла Мустафу и передала ему инструкции, уже стемнело, поэтому я ограничилась поспешным ополаскиванием в умывальнике и быстрой сменой одежды. Фатима принесла чайный поднос на веранду, где Гор нагло развалился на кушетке во всю длину. Я мягко, но решительно столкнула его, поскольку сама выбрала это место, и он спрыгнул на пол, ругаясь и виляя хвостом. Рамзес, только что вышедший из дома, издал возглас удивления.

– Как тебе это удалось?

– Ты имеешь в виду — избежав царапин? Это вопрос умственного и морального превосходства.

– А, – кивнул Рамзес. Он взял чашку, которую я ему протянула, и устроился на выступе, удобно прислонившись к квадратной колонне.

Наступила умиротворяющая тишина. Рамзес, казалось, на этот раз не был расположен к разговору, и я с удовольствием пила чай, наслаждаясь тишиной и покоем. Как же красиво разрослись мои лозы! Они висели, словно занавеси из живой зелени, наполовину закрывая проёмы, и тихо шелестели на вечернем ветерке.

Вскоре к нам присоединились остальные, и мы с головой погрузились в обсуждение дневных событий, когда Рамзес внезапно выпрямился, раздвинул завесу из виноградных лоз рядом с собой и выглянул. Его тихое восклицание обратило моё внимание на подъездную дорожку.

Приближалась карета – одна из тех дребезжащих повозок, которые можно нанять у пристани. Она подъехала к дому и остановилась. Повозка покачивалась и скрипела, пока из неё вылезал крупный мужчина. Длинный халат был мятым и в пятнах, но сшит из тонкого полотна, а ноги обуты в пыльные, но элегантные кожаные сандалии. Он показался мне странно знакомым. Он был похож на… Это был…

Дауд! Едва я успела осознать это поразительное зрелище, как материализовалось другое, не менее поразительное: женщина в чёрном одеянии, которой Дауд бережно помог выйти из экипажа. Взяв её за руку, он подвёл женщину ко мне. Его широкое, честное лицо сияло гордостью.

– Я привёл её, Ситт, – объявил он. – Целой и невредимой, как ты мне и велела.

Кудрявые светлые волосы выбились из-под платка, покрывавшего голову, а лицо было открыто.

– Эвелина? – ахнула я.

Но это была не она. А моя племянница, моя тёзка, моя маленькая Амелия – бледная, с ввалившимися глазами, и, что самое удивительное – здесь! Я снова посмотрела на экипаж. В нём больше никого не было.

– Где твои мать и отец? – спросила я. – Боже правый! Ты ведь не одна приехала, правда? Лия… Дауд…

Вместо ответа девушка протянула мне дрожавшую руку. Всё ещё не веря своим глазам, я взяла её в свою. Она подняла запавшие голубые глаза, и лёгкая улыбка тронула белые губы. Они приоткрылись. Но прежде чем она успела что-либо сказать, Нефрет оттолкнула меня и обняла её своими сильными юными руками.

– Она совсем измотана, – выпалила Нефрет. – Оставь её мне, тётя Амелия, я о ней позабочусь. Давид, поможешь?

Остальные поспешили к нам. На этот раз даже Рамзес, казалось, онемел. Призыв Нефрет вывел Давида из оцепенения; шагнув вперёд, он поднял качавшуюся маленькую фигурку. Она уютно устроилась у него на руках, словно котёнок, и спрятала личико у него на груди. Следуя за Нефрет, он внёс Лию в дом.

– Если когда-либо и было время для виски с содовой, – раздался глубокий голос позади меня, – то сейчас как раз оно. Сядь, Пибоди, пока не свалилась.

Дауд начал подозревать неладное. По его лицу медленно пробежала волна тревоги, которая, учитывая размеры, заняла несколько секунд.

– Я поступил неправильно, Ситт Хаким? Ты же сказала мне: если кто-то захочет приехать…

– Ты не сделал ничего плохого, – перебил Рамзес, взглянув на меня. – Матушка, принеси ему чаю. А теперь, Дауд, друг мой, садись и расскажи нам всё от начала до конца.

Мне говорили, что Дауд – лучший рассказчик в семье, но трудно было в это поверить: обычно он молчал. Но сейчас его окружали такие восторженные слушатели, о каких иной повествователь может лишь мечтать, и он раскрылся во всей красе. Его голос был глубоким и музыкальным, метафоры – поэтичными, а движения рук – гипнотическими. Честно говоря, метафоры были настолько поэтичны, что, пожалуй, стоит подробнее пересказать историю и добавить несколько разъяснений, полностью ускользнувших от внимания простодушного Дауда.

Я бы никогда в жизни не подумала, что эта неопытная девчонка способна на такие хладнокровные, расчётливые манипуляции! Пока родители обсуждали и спорили, она приняла мгновенное решение. Существовал единственный верный способ заставить их поехать в Луксор: отправиться туда самой. Благодарение Господу, у неё хватило ума понять, что не стоит отправляться в путешествие в одиночку, и вскоре она поняла, что никоим образом не сможет уговорить Селима взять её с собой. Дауд – бедный Дауд, самый мягкий и добрый, но не самый умный из мужчин – стал лёгкой добычей. А потом ещё и моё собственное неосторожное высказывание – я чуть не пнула себя, когда вспомнила! «Если кто-то из них настоит на том, чтобы приехать сюда, он – или она...» Ах да, я сказала это, или что-то в этом роде, и Дауд воспринял мои слова буквально. Почему бы и нет? Он видел, как мы с Нефрет, не говоря уже об Эвелине, принимаем решения самостоятельно и действуем независимо от мужчин. Это не в обычае египетских женщин, но мы принадлежали к другой породе. И какая может быть опасность, если он рядом?

Виски с содовой очень помогло. Я с интересом слушала оживлённый рассказ Дауда о путешествии. У него были обратные билеты – в первом классе, ведь мы не позволяем нашим мужчинам испытывать лишний дискомфорт – и куча денег. Лия встретила его у отеля, предварительно сообщив родителям, что отправляется спать. Она сменила тёплый плащ на халат и вуаль (предварительно попросив Дауда купить их), а затем проводила его до вокзала и уселась в поезд вместе с ним. Путешествие было долгим и утомительным, но Дауд сделал всё возможное, чтобы ей было комфортно: покупал свежие фрукты и еду на остановках и приносил ей воду для омовения рук и лица. А сама Лия почти всё время спала, укрывшись в его почтительных объятиях.

– И вот мы приехали, – заключил Дауд, – она вернулась, словно голубка, спешившая домой, в своё гнездо, и я охранял её, Ситт Хаким, и не позволил ни единой хищной птице приблизиться к ней.