Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара - Страница 71

– Неважно, Амелия, – вмешался Уолтер, и тихая, властная манера его голоса заставила замолчать даже разгневанного брата. – Мы с Эвелиной уже поговорили, и сомневаюсь, что что-то изменит наше решение. Перед отъездом из Каира мне удалось узнать о заказе билетов. Есть место на пароходе, отправляющемся из Порт-Саида во вторник. Я отправлюсь в Каир с Лией и Эвелиной, посажу их на корабль и вернусь.

Если Уолтер думал, что это решит вопрос, он не знал своей семьи. У всех было своё мнение, и они не стеснялись его высказывать. Голос Лии повысился чуть ли не до визга, так что мне пришлось схватить её за плечи и слегка встряхнуть.

– Ради всего святого, дитя моё, не устраивай сцен, – строго приказала я. – По крайней мере, не на людях.

– Конечно, – выпалила Нефрет. – Мы, Эмерсоны, не выплёскиваем свои чувства на публику, правда? Тётя Амелия, как ты могла?

– Я надеялся отложить это на потом, – разволновался Уолтер. – Но… Лия, дитя моё, не плачь!

– Не на публике, – процедила Нефрет сквозь зубы.

Казалось, она хочет схватить меня за плечи и встряхнуть. Как и Эмерсон. От дальнейших упрёков меня спасло только возвращение Рамзеса.

Обсуждение стало настолько оживлённым, что никто не заметил, как он вошёл в комнату — кроме Нефрет. Она вскочила и бросилась бы ему навстречу, если бы я не схватила её за руку.

– Не на людях, – повторила я и была вознаграждена взглядом, полным неподдельной ненависти. Однако она села и крепко сложила руки на коленях.

Подняв брови, Рамзес подошёл к Нефрет.

– Я ещё на улице услышал, как ты разоряешься, – небрежно заметил он. – В чём дело?

Его притворное безразличие могло ввести в заблуждение остальных, но материнская любовь не могла не заметить признаков смятения. Встретив мой тревожный взгляд, он покачал головой.

Я не смогла сдержать крика облегчения.

– Благодарение Богу!

– Ты пресмыкающийся, коварный, подлый предатель! – рявкнула Нефрет. – Где второй?

– Да вот, – махнул рукой Рамзес. Я увидела Давида, стоящего у двери. Давиду не хватало таланта Рамзеса к притворству; вероятно, он пытался удержать простодушное выражение лица. Даже если мёртвая женщина — не Лейла, зрелище определённо было ужасным, особенно для такого чувствительного парня, как Давид. Я присмотрелась к Рамзесу и позвала официанта.

– Успокойся, Нефрет, – резко оборвала её я. – Он хотел избавить тебя от невыносимого зрелища, и тебе следует быть ему за это благодарной. Виски, Рамзес?

– Да, пожалуйста, – он тяжело опустился на стул.

– Чувствую, что мне лучше составить вам компанию, – мрачно пробормотал Эмерсон.

К тому времени, как история завершилась, к нам присоединился Уолтер, и я прописала стаканчик Давиду. Он никогда не пил крепких напитков, но на сей раз я настояла – в лечебных целях.

Рамзес одобрительно кивнул.

– Ему было плохо. – Взглянув на Нефрет, он добавил: – Мне тоже.

Грациозным, импульсивным жестом она взяла его за руку.

– Хорошо, мой мальчик, на этот раз я тебя прощаю. Полагаю, на самом деле ты не нарушил наше правило, раз рассказал тёте Амелии. Значит, это была не Лейла?

– Нет.

Я недоумевала, откуда у него такая уверенность. Он не вдавался в подробности, но, вспоминая ужасные увечья, нанесённые Юсуфу Махмуду, я предположила, что лицо было неузнаваемым. И решила, что, пожалуй, лучше не спрашивать – по крайней мере, в присутствии Лии.

Но должна была предвидеть, что этот вопрос задаст Нефрет. Когда она спросила, я заметила, что Рамзес на мгновение потерял самообладание.

– Она была... моложе. Гораздо моложе…

Было решено – на мой взгляд, с некоторым запозданием – что нам лучше немедленно отправиться домой. Даже те, кто был избавлен от подробного описания первого изуродованного тела, были поражены ужасом, а Уолтер осыпал Рамзеса упрёками за то, что тот обсуждает столь отвратительную тему в присутствии Лии. Мне показалось, что именно Уолтер был обязан увезти девочку — которой вообще-то пришлось не так скверно, как её старшим братьям. Хвала Небесам, Лия никогда не сталкивалась с насильственной смертью, и сама невинность девушки делала её менее уязвимой.

Дауд и Махмуд ждали нас, и мы пошли на причал. Было интересно наблюдать, как люди разбились на пары: Уолтер и Эвелина тихо переговаривались, за ними следовали Давид и Лия, сзади мы с Эмерсоном, а Рамзес и Нефрет замыкали шествие. Эмерсон говорил очень мало (я подозревала, что он приберегает себя на потом), поэтому мне удалось подслушать часть разговора Нефрет и Рамзеса.

– Когда ты узнал? – спросила Нефрет.

– Сегодня утром. Абдулла мне рассказал.

– Значит, весь день, с самого утра, ты опасался, что это — Лейла. О, Рамзес!

Рамзес не ответил. Через мгновение Нефрет продолжила:

– Я рада за тебя, что это была не она.

– Рада за меня? Уверяю тебя, Нефрет, смерть Лейлы будет значить для меня не больше, чем…

– Да, так и было бы. Не притворяйся. – Её голос дрогнул. – Если бы её убили, то только потому, что она помогала тебе. Ты бы чувствовал себя виноватой. Так же, как и я.

– Нефрет...

– Эта женщина – эта девушка – была проституткой, так ведь? Кто-то должен был уже опознать её или, по крайней мере, определить, что ни одна… ни одна порядочная девушка этого возраста не пропала. Она что-то знала... она попросила нас о помощи... и они убили её. Я привела эту девочку к смерти.

Эмерсон тоже услышал. И услышал тихий всхлип Нефрет и неразборчивый шёпот Рамзеса. Он не остановился и не обернулся, но его рука сжала мою с такой силой, что у меня посинели пальцы.

К тому времени, как мы добрались до дома, Нефрет уже сумела овладеть собой — по крайней мере, внешне. Мы обычно избегали веранды, особенно после наступления темноты, так что направились в гостиную. Эвелина увела Лию спать, несмотря на бурные протесты, но даже Нефрет не стала отстаивать её право остаться. Было ясно, что ещё многое предстоит обсудить, и, поскольку все слышали мнение Лии, не было смысла позволять ещё одному легко возбудимому человеку вмешиваться в разговор.

Эмерсон обошёл здание, проверяя двери, ворота и окна. Вернувшись, он сообщил, что Дауд настоял на том, чтобы остаться на страже.

– Раньше он не был таким усердным, – заметил он. – Видимо, взял Лию под своё крыло.

– И очень большое крыло, – улыбнулась я. – Она нигде не будет в такой безопасности, как с Даудом.

Моя попытка пошутить не смогла заметно разрядить обстановку, как и блюда с едой, которые Фатима подала, не слушая возражений. Сэр Эдвард вернулся (где бы до этого ни пребывал) и присоединился к нашему военному совету.

Он услышал новость о гибели девушки и был явно встревожен. Затем покачал головой:

– Даже Дауд смертен. Надеюсь, вы поверите, что я говорю как друг, когда призываю мистера и миссис Эмерсон как можно скорее забрать дочь домой.

Было забавно — если бы не было так трогательно — видеть нерешительность на лице Уолтера. В душе он был преданным египтологом и долгое время находился вдали от места своей работы. День в Долине вновь пробудил его увлечённость. И, как любой истинный британец, он не хотел бросать близких в опасности.

– Но разве нас пугают призраки? – спросил он. – Мне кажется, вы связались с какой-то шайкой египетских воров, немного лучше организованной и менее щепетильной, чем большинство, но не такой опасной, как те злодеи, с которыми вы сталкивались в прошлом. Оба убитых были египтянами…

– Разве из-за этого их смерть менее важна? – тихо промолвил Эмерсон.

Уолтер нахмурился.

– Не пытайся переиначить мои слова, Рэдклифф. Я говорил совсем о другом, и ты это знаешь. Позорный факт заключается в том, что убить египтянина гораздо безопаснее, чем европейца или англичанина. Власти не утруждают себя расследованием таких дел. Жестокий способ убийства, который преступники применили, тоже весьма показателен.