Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара - Страница 73

Давид отказался ждать у грязной каморки, где лежало тело девушки. Он стоял рядом с Рамзесом, когда откинули истёртую простыню, и ждал, сглатывая подступавшую к горлу жёлчь, пока Рамзес не решился уйти.

Но когда Рамзес позже подошёл к двери Нефрет, он услышал голос Давида, приглушённый и напряжённый, и ушёл, не постучав. В ту же ночь он снова убил Давида, глубоко вонзив пальцы в горло друга и разбив его голову о каменный пол. Он проснулся со сдавленным криком и пролежал без сна до рассвета, закрыв лицо руками — руками убийцы.

Завтрак не принёс мне удовольствия, несмотря на все мои попытки разрядить обстановку. Уолтер постоянно бросал на дочь извиняющиеся взгляды, Рамзес выглядел как призрак, а Давид – как человек, на совести которого лежит некая тайна, хотя я и представить себе не могла, какая именно: ведь бедняга был одним из самых безобидных людей, которых я когда-либо знала. Время от времени красивое лицо Эмерсона искажала ярость, и я понимала, что он представляет себе бесконечные вереницы неуклюжих друзей мистера Дэвиса, втискивающихся в погребальную камеру новой гробницы. Что ж, наш план хотя бы позволит Эмерсону держаться подальше от Долины, что было только на руку.

Родители сообщили Лие об принятом решении наедине. По словам Эвелины, которая выглядела измученной и несчастной, девушка восприняла это спокойнее, чем они ожидали. Однако у меня сохранялись дурные предчувствия. Лия ничуть не походила на дядю, но в то утро в выражении её подбородка появилось что-то странно знакомое.

Однако сэр Эдвард старался быть обаятельным, и благодаря его и моим усилиям атмосфера постепенно налаживалась. Мы провели весь день вдали от дома, начав с храмов Рамессеума[193] и Мединет-Абу и вернувшись в Гурнах, куда нас пригласили на обед к Абдулле и его семье.

Я не буду утомлять читателя описаниями достопримечательностей Луксора. Их можно найти не только в моих предыдущих дневниках, но и в «Бедекере». Сказать, что мы ими пресытились — не совсем верно, ведь ни один памятник Египта мне никогда не наскучит; но, полагаю, наше удовольствие было вызвано прежде всего Лией. Радость настоящего затмила опасения перед будущим; лицо пылало, локоны развевались, она впитывала всё с восторгом увлечённой ученицы. Я и не подозревала, насколько усердно она занималась в течение последнего года. Эвелина рассказала мне, что прошлым летом Давид любезно согласился быть репетитором у Лии. И оказался превосходным учителем. Теперь она знала и названия, и сложную историю различных районов Египта; а сияние её лица, когда она благоговейно водила пальцем по картушу Рамзеса II и читала иероглифы, заставило меня ещё больше сожалеть о тех прискорбных обстоятельствах, которые помешали полноценности её путешествия. Как хорошо я помнила трепет, охвативший всё моё существо, когда я впервые воочию увидела пирамиды и проникла в тёмные недра этих восхитительных памятников! Что ж, придётся наверстать упущенное через год.

Наш визит к Абдулле удался на славу во всех отношениях. Дом был украшен, словно к свадьбе, цветами и пальмовыми ветвями, а Кадиджа приготовила еды на двадцать человек. Лия съела всё, что ей предложили, и пыталась сидеть, скрестив ноги, как Нефрет. Её попытки говорить по-арабски вызывали улыбку даже на величественном лице Абдуллы. Лия общалась с нашим милым стариком с явным волнением и очаровательной почтительностью. Она нисколько не смущалась неправильного произношения и грамматических ошибок и умела донести до собеседника свою мысль.

Точно так же она вела себя с Даудом, подумала я, глядя на сиявшее лицо мужчины. Его сердце было так же велико, как и тело, и теперь он нашёл ту, которую мог полюбить.

Когда мы закончили, мужчины вышли на улицу поболтать, а мы ненадолго задержались с Кадиджей. Она говорила очень мало – видимо, Нефрет была единственной, кто удостоился забавных историй! – но ей тоже явно понравился наш визит.

По дороге домой мы остановились, чтобы осмотреть несколько гробниц знати. Лия могла бы до бесконечности бродить по окрестностям, но мне показалось, что Эвелина выглядит усталой, поэтому я напомнила остальным, что вечером мы ужинаем с Сайрусом и Кэтрин.

– Довольно насыщенный день, – заметил Эмерсон, отведя меня в сторону.

– В полном смысле этого слова, – я похлопала себя по животу. – Сомневаюсь, что смогу сегодня ещё что-нибудь съесть. Но девочка в восторге. Как жаль, что ей придётся так скоро уехать. Неужели это действительно необходимо, Эмерсон?

– Лучше перестраховаться, чем сожалеть, Пибоди, – улыбнулся он мне. – Видишь, я тоже умею цитировать афоризмы.

– Что тебе сказал Абдулла?

– Проклятье, Пибоди, я не выношу, когда ты читаешь мои мысли.

– Я читаю по твоему лицу, мой милый. Я знаю каждую его черту. И твоё лицо не располагает к обману.

– Хм-м, – промычал Эмерсон. – Ну, я всё равно собирался тебе рассказать. Тело официально опознано, поскольку благодаря настоянию Рамзеса полиция допросила… э-э… хозяйку дома. Они бы и палец о палец не ударили, если бы не вмешался наш сын, а по собственной воле хозяйка не явилась бы в участок.

– Это та девушка, о которой говорила Нефрет?

– Невозможно определить, Пибоди. Было несколько… девушек.

Его конь фыркнул, и я увидела, что руки мужа натянули поводья.

– Извини, – сказал Эмерсон коню. И добавил уже мне: – Единственный способ убедиться – это позволить Нефрет осмотреть девушек.

– Исключено, Эмерсон!

– Полностью согласен, любимая. Но существует как минимум серьёзное подозрение, что это была та самая девушка. Её убили то ли потому, что она пыталась сбежать из этого адского логова, то ли потому, что она что-то знала о Лейле, то ли... по какой-то другой причине...

– Мы выясним, Эмерсон.

– Да, моя дорогая Пибоди, мы так и сделаем.

Это был обет, и я знала, что он его сдержит. А также знала, что придётся пристально следить за ним после отъезда младших Эмерсонов. Мой дорогой Эмерсон склонен к безрассудству, когда его чувства пробуждаются.

Вандергельты надеялись устроить большой приём в честь наших родственников, но из-за краткости их пребывания гостей было немного – только сэр Эдвард и Говард Картер, да и мы сами. Все уже слышали о последнем убийстве — ведь новости, особенно ужасные, распространяются быстро — но упоминать об этом избегали из уважения к юной невинности Лии. (Некогда Говард проявил бы такое же уважение к Нефрет, но давно уже усвоил урок.)

Поэтому вместо беседы об убийстве мы говорили о могиле мистера Дэвиса. Редкое удовольствие находиться в компании людей, которые осведомлены не хуже тебя и в той же степени интересуются предметом обсуждения. Лия была не настолько осведомлена, как остальные, но её пылкие вопросы побуждали джентльменов развивать тему и пускаться в подробные объяснения — любимое занятие джентльменов.

Говард, ещё не побывавший в гробнице, был чрезвычайно заинтригован нашим описанием гроба.

– Кто же это может быть, как не сам Эхнатон? Да, я знаю, что у него была гробница в Амарне, но мумии там не нашли; после того как город был заброшен, царские останки, возможно, перевезли в Фивы для сохранности.[194]

– Возможно, – согласился Эмерсон. – Но, кроме него, пропало ещё несколько фараонов того периода. Как же получилось, что вас не пригласили поучаствовать в так называемой расчистке, Картер? Вы ведь раньше работали на Дэвиса; я предположил, что он попросит именно вас сделать зарисовки или копии некоторых предметов in situ.[195]

– Я бы многое отдал, чтобы мне разрешили это сделать, – заявил Говард. – Но… ну… мистер Смит – художник и близкий друг мистера Дэвиса; полагаю, пригласят его.