Алиса в Стране Идей. Как жить? - Друа Роже-Поль - Страница 5

– Далеко не все – связь между идеями и определенным образом жизни сохранилась. Но представление о “мудрецах-ученых” преображается радикально. И постепенно отходит.

– Как это?

– Раньше были “мудрецы”, то есть те, у кого есть ответы. А благодаря Сократу остаются лишь “искатели мудрости”. У мудрецов есть особые силы, проистекающие из их знаний: они владеют истиной. А искатели мудрости лишь стремятся к истине. Это и означает слово “фило-софос”: любители мудрости, те, кого к ней тянет и кто ее ищет как раз потому, что не владеет ей и не уверен, что поиски увенчаются успехом. У мудрецов – знания. У философов – неведение. Вот в чем новый подход, который выдумал Сократ, – сперва вскрыть неведение, чтобы начать искать истину, подвести к осознанию, что мы ничего не знаем, чтобы начать думать.

– И как ему такое пришло в голову?

– Он расскажет тебе сам. Мы на месте.

На углу Фея толкает пышным станом торгующего луком крестьянина, потом едва не врезается в груженного оливками осла, который чудом не валится под тяжестью ноши. Алиса спотыкается о камень. Прохожие глядят на них как-то странно. Наконец обе выходят на небольшую площадь, где разместился рынок. Здесь продают шерстяные плащи, ковры из овечьих шкур, глиняные лампы на масле, овощи и фрукты. Плоховато одетый мужчина с проседью, улыбаясь, внимательно обходит все прилавки.

– Сколько всего мне ненужного! – шепчет он под конец.

Алиса удивлена. Приятно удивлена. Вот взрослый человек – и не одержим потреблением! Хотя этот рыночек совсем не выставка ненужной ерунды, бесполезных новинок и дурацких изобретений. Дело в том, шепчет Фея, что Сократа интересует лишь самое необходимое. Чтобы не мерзнуть, ему хватает старого плаща, а кожаные сандалии он носит круглый год, даже в снег. Но важнее всего для него – идеи. Потому что от них зависит жизнь: хорошей она будет или плохой.

Ее предупредили: Сократ не красавец. Хуже того, он откровенно уродлив. Низенький, сутулый, голова огромная, глаза круглые и выпученные, нос пятачком, зубы серые. “Ну, может, у него красивый внутренний мир”, – думает Алиса.

– Так это ты – та юная девушка, о которой мне говорили? – спрашивает Сократ.

– Выходит, вы знаете, что я здесь. А мне сказали, вы утверждаете, будто ничего не знаете. Но хотя бы это вам известно!

– Пытаешься подловить меня? Конечно, это я знаю, как знаю и людскую речь или как нужно ходить, дышать. А еще я знаю, как тесать из камня – это мое первое ремесло – и как держать копье с щитом, потому что мне довелось воевать. Прибавлю, что знаю также, как разжечь огонь, ощипать петуха, сварить чесночную похлебку и много чего еще! Но не об этом я говорю, когда заявляю, что знаю лишь то, что ничего не знаю.

– Пожалуйста, объясните!

– Я очень удивился, когда Дельфийский оракул не так давно объявил меня самым мудрым!

Кенгуру сует Алисе под нос карточку:

Жрица храма Аполлона в Дельфах, которую называют Пифией, отвечает на вопросы паломников – и часто так, что понять ее сложно. Считалось, что ее ответы вдохновлены самим богом. На вопрос “Кто мудрейший из людей?” она якобы ответила: “Сократ”.

– Такие слова в мой адрес, – продолжает Сократ, – притом что я нигде не учился и не посещал великих наставников, больше походили на шутку. Тогда я пошел к людям, славящимся ученостью, которые якобы владели знанием, и стал задавать им вопросы – такая у меня привычка. И был поражен…

– Чем?

– Тем, что они, оказывается, вовсе не знают того, о чем утверждают, что знают. Например, разговорившись с Лахесом, видным полководцем, я обнаружил, что он не знает, что такое храбрость. Он говорил, что храбрость в том, чтобы не иметь страха. Однако когда мы чего-то боимся, но превозмогаем страх, разве это не храбрость? Так я его и спросил. И ему пришлось признать свою неправоту. Он воображал, будто знает, но на самом деле не понимал, в чем идея храбрости.

Я мог бы привести тебе уйму примеров. Расспрашивая Гиппия, известного оратора, который хвастался, что знает все и может говорить обо всем, я пришел к тому же итогу. Я спросил у него, знает ли он, что такое красота. Он ответил: да, разумеется, и стал перечислять то, что считает красивым: красивая ваза, красивая лошадь, красивая девушка… Но при всем этом он был решительно не в состоянии определить идею красоты, хотя без нее никак не мог бы узнать, что включать в свой перечень, а что нет! Понимаешь? Чтобы назвать что-то красивым или некрасивым, у тебя уже должна быть идея красоты, которую ты можешь определить! А этот хвастун не смог определить свою.

– Подозреваю, он был недоволен.

– Он был в ярости, как и все, кому я показываю, что они на самом деле не знают того, что им казалось известным. Хотя будь они чуть прозорливее, они бы меня благодарили! Я избавляю их от заблуждения, освобождаю от ложного знания и даю возможность начать поиски той истинной идеи, которой им не хватает.

Молчавшая до сих пор Фея Возражения перебивает:

– Расспросами ты выбиваешь их из колеи! Они выкладывают перед тобой свои знания, а из-за твоих вопросов вдруг раз – замечают, что все рассыпалось. И чувствуют себя посмешищем. Ничего удивительного, что они на тебя злятся!

– Ты, Фея, права, – отвечает Сократ. – Я вижу их гнев и понимаю его. Однако раздражение это, на мой взгляд, преходящее. Знаешь, как прозвали меня некоторые?

– Скажи!

– Скат, как та морская рыба…

– Которая парализует тех, к кому прикоснется?

– Именно! Так что твое возражение, Фея, меня не удивляет. Мои вопросы часто парализуют. Но я настаиваю, что это оцепенение – не главное. Куда важнее, что те, с кем я говорю, освобождаются от ложных знаний. А нет ничего хуже ложных знаний.

– Это почему? – беспокоится Алиса.

Сократ присаживается на край колодца. Алиса тоже. Фея предпочитает стоять, привалившись к стене. Прохожих стало меньше – вечереет. Сократ же никуда не спешит. Его огромные глаза глядят на Алису ласково.

– Я отвечу на твой вопрос, милая чужестранка. Или, скорее, ты сама на него ответишь с моей помощью. Так уж я привык. Ты ведь меня спросила, почему ложные знания – хуже всего?

– Да.

– Когда ты знаешь, который час, ты спрашиваешь время?

– Разумеется, нет!

– Когда тебе точно известно, который час, ты можешь прийти вовремя – не слишком заранее, но и не опоздав, так?

– Именно.

– А если ты ошибешься, если в голове у тебя будет одно время, а на самом деле другое, что тогда будет?

– Ничего не выйдет, я приду или позже, или раньше.

– Но если ты не догадываешься, что время сейчас совсем не то, какое ты думаешь, будешь ли ты доискиваться, который час?

– Нет, конечно!

– Ну вот! Ты сама себе и ответила. Ты думаешь, что знаешь точное время, и оттого не пытаешься его узнать. Но если то, что ты считаешь верным, на самом деле заблуждение, все идет не так. А раз ты не знаешь, что ошибаешься, то не можешь и исправить ошибку. Вот почему ложные знания так ужасны!

Алиса думает молча. Она хочет убедиться, что все поняла верно.

– Ложные знания – это как тюремные стены? – говорит она чуть погодя.

– Именно, – отвечает Сократ, – и хуже всего, что мы даже не в курсе, что эта тюрьма существует.

Алиса зажмуривается, вдыхает глубоко, сосредоточивается, крепко сцепив руки. Такое чувство, будто внутри головы все с жуткой скоростью крутится, как барабан стиральной машины в режиме отжима.

– Получается, господин Сократ, ваша работа в том, чтобы разрушать невидимые тюрьмы?

– Пес меня за ногу! Да ты, юница, говоришь под стать богине! Да, образ хороший. Как только ложные знания падут, мы оказываемся в неведении, но на сей раз зная, что не знаем, – в этом вся разница. Ручаюсь, ты уже поняла, в чем она…

– Н-ну, в том, что… погодите… зная, что мы не знаем, мы отправляемся это искать?

– Прекрасно! Знать, что не знаешь, – это первоочередное условие. А про второе условие догадалась?