Будет больно, моя девочка - Высоцкая Мария Николаевна "Весна" - Страница 12

Перехватить ее не успеваю.

– Ненавижу тебя, – шипит, упираясь коленками в пол.

– Вставай уже, – поддеваю ее под локоть, напарываясь на сопротивление.

– Убери от меня руки. Не трогай.

Пока она дергается, я снова цепляю ее за шиворот и подтягиваю вверх.

– Ты… Просто… Просто, – смотрит на свой телефон в моих руках. – Верни.

Голос у нее поменялся. Ни намека на издевку, как было днем. Я бы даже сказал, она вот-вот разревется.

– Я же говорил, что похожу с твоим, пока ты не вернешь мой. Ты глухая или туго соображаешь? Что тут у нас, кстати?

Открываю ее переписку с Мельниковой. Бегло читаю.

«Что, если Мейхера не откроют, Майя?! Что, если никто туда не заглянет? Вдруг там проблемы с вентиляцией или у него клаустрофобия? Что делать? Что мы натворили? Мне страшно!»

Да, те еще мстительницы. Ухмыляюсь, а потом выхватываю следующее предложение.

«Если он не придет домой, родители будут его искать, и тогда нам влетит еще больше!»

Внутри мгновенно закручивается буря эмоций. Все до одной уходят в жесткий негатив, просто потому, что мои родители вряд ли вообще сообразят, что меня или брата нет дома.

То, что произошло четыре года назад с Олькой, было для меня ярким и очень поучительным примером…

Четыре года назад сестра часто где-то пропадала. Связалась с каким-то уродом, который тянул из нее деньги, а ее саму – на дно. Родителям было на это плевать, и на ее вечное отсутствие, и на тех, с кем она дружит. Им в принципе на все, кроме себя любимых, плевать. А потом, ночью раздался звонок из полиции. Авария. Трое погибших, одна выжившая. Наша Оля выжила. Если это теперь вообще можно назвать жизнью.

Моргаю, сбивая наваждение воспоминаний, и перевожу взгляд на Панкратову. Стоит вся нахохленная. Молчит.

– Мстители из вас с Мельниковой никакие, конечно, – улыбаюсь и прячу ее телефон в свой карман.

– Не смей читать мои сообщения.

– Ты же мои читала, – улыбаюсь шире. – Так что потерпишь.

Майя фыркает и складывает руки на груди.

– Ты же понимаешь, что я это просто так не оставлю? И ты, и Мельникова…

– Веру не трогай! Я тебя закрыла, разбирайся со мной.

Занимательно. Что за тяга спасать тех, кто сам себя спасать не захочет при любом раскладе?

Делаю шаг в сторону Панкратовой. Она шугается. Начинает пятиться. Останавливаюсь от нее в полуметре.

– Окей. Договорились. Моя мишень ты. Только ты.

– Ты слышишь? – смотрит на дверь, ведущую в зал.

– Серьезно думаешь, что я поведусь на э…

Замолкаю. Отголоски голосов в этот момент дотягиваются до моих ушей. Звуки становятся громче. Стук каблуков слышится четче. Сюда направляются два человека. Мужчина и женщина. Судя по смешкам, оба навеселе. Уверен, что подшофе.

Делаю шаг в сторону зала и тут же ощущаю пальцы на своем предплечье. Цепкий захват. Первая мысль – резко дернуть рукой. Вторая – если я так сделаю, есть вероятность, что Майе прилетит. Поэтому не двигаюсь.

– Ты совсем? Если нас тут увидят…

– Руки убери, – произношу не без раздражения. Не переношу чужих прикосновений.

Так бывает – вещи, которых тебе сильно не хватает, со временем начинают вызывать отвращение.

– Да щас. Я не собираюсь из-за тебя снова оказаться в кабинете у Орлова.

Дальняя дверь открывается. Майя вздрагивает и впивается в мою руку ногтями. Ауч.

– Ты издеваешься? – смотрю на нее сверху вниз.

– Помолчи, Мейхер. Слушай лучше.

Переключаю внимание на приближающиеся шаги. Вокруг по-прежнему темно. Зал освещают уличные фонари, поэтому все, что можно рассмотреть, это силуэты. Мы топчемся в коридоре, ведущем к раздевалкам, поэтому скрыты от глаз любого, кто попадет в зал.

– У меня в кабинете есть бутылка отличного коньяка! – басит незнакомый мужской голос.

– Это физрук, – шепчет Панкратова мне прямо в ухо. На носочки, что ли, привстала? Ее долбаное дыхание обжигает кожу щеки. Раздражает. Хочется растереть это место, а лучше – отойти от нее подальше.

Триггерит. Зачем она меня постоянно трогает?!

– Прямо-таки хорошего? – смеется женщина.

– Блин, это наша классная, – снова Майя. – Нужно спрятаться.

– Ты серьезно?

Честно, за сегодняшний день мне поднадоели все эти игры. А уж шпионские страсти я с детства на дух не переношу.

– Конечно серьезно. У него кабинет в конце коридора. Они вот-вот сюда зайдут. В раздевалку пошли.

Майя стартует туда, откуда пять минут назад выкатилась с криками.

Прохожусь ладонью по предплечью, будто хочу стряхнуть с себя остатки ее прикосновений.

– Ты так и будешь тут стоять? – шипит и снова хватает меня за предплечье.

Чертова липучка. Перетряхивает уже не по-детски.

– Мне пофиг вообще. Зайдут и зайдут. Увидят и увидят.

– Ладно. Мне тем более на тебя пофиг.

Панкратова крадется обратно в раздевалку, а в зале с бассейном явно разворачивается какая-то сцена. Смех становится громче.

– Ну не здесь же, – наигранно возмущается классная.

– Я же сразу говорил, пошли в кабинет, – продолжает уламывать ее физрук.

Громкость шагов снова нарастает. Не знаю вообще зачем, но дергаю дверь в раздевалку, луч света бьет по глазам. Быстро захожу внутрь и закрываю за собой дверь.

– Гениально, – щелкаю выключателем, погружая нас в темноту. – Конспиратор из тебя никакой, Панкратова.

Майя стоит прямо у двери. Поэтому, хочу я того или нет, на какое-то мгновение мы оказываемся друг к другу почти вплотную.

– Дверь на ключ закрой только.

– Сейчас, – торопится физрук, судя по всему, они уже в коридоре.

– У них ролевуха, что ли? – прижимаюсь спиной к стене, убирая руки в карманы брюк.

– Тихо! – бормочет Панкратова и, оборзев окончательно, зажимает мой рот ладонью. – Ты можешь минуту помолчать? Они же услышат, – шепчет настолько тихо, что я едва улавливаю ее слова.

Перехватываю ее запястье. Сжимаю, но она не реагирует. Прилипла ухом к двери, прислушиваясь ко всему, что происходит вне этой комнаты.

Звук стука каблуков проплывает мимо, а потом медленно затихает.

Майя шумно выдыхает и, наконец, убирает свою ладонь от моего лица.

– Прости. Ты просто слишком много болтаешь. Нужно уходить отсюда.

– Ты вообще слушала, что он нес? – включаю свет.

Майя морщится и быстро отшагивает в сторону.

– В смысле?

– Панкратова, он дверь закрывал.

– Да? Блин…

– Так что поздравляю.

– С чем?

– Ночевать тебе придется здесь, – ухмыляюсь, рассматривая, как меняются эмоции на ее лице.

Только с информацией, которую я до нее пытаюсь донести, они не связаны. Майя, судя по всему, думает о своем. В какой-то момент начинает возмущаться вслух.

– Капец, Голубева, конечно, мне, значит, лекции читает о том, как себя нужно вести, а сама с физруком, блюстительница морали, блин!

– А че такого? Имеют право.

– Он женат, вообще-то, Мейхер!

– И когда это кого останавливало?

– Все понятно с тобой. Пошли отсюда.

Панкратова выходит в коридор. Напоминать ей, что мы как бы заперты, считаю нерациональным. Опускаюсь на скамейку, погасив перед этим свет, и достаю Майкин телефон. Захожу в галерею. Куча фоточек. Оказывается, за пределами школы Панкратова у нас, блин, Барби. Сумки, платья, цветы. Все это в разнообразных оттенках розового.

Буквально через полминуты слышу шаги. Судя по всему, Майя топает обратно. При этом сильно возмущается. Шепотом.

– Сколько времени? – спрашивает, усаживаясь на скамейку рядом со мной. На рефлексах отодвигаюсь от нее сантиметров на десять.

– Одиннадцать двадцать.

– Черт, – скулит. – Ты фотки мои, что ли, смотришь? – пялится в свой телефон, потом на меня. – Блин, сколько мы тут просидим?! Дай, – тянется за мобильником.

– Зачем?

– Нужно предупредить маму, что я задерживаюсь.

– Она в курсе, что ты здесь?

– Ты дурак? Нет, конечно. Я у Веры, вообще-то, – цокает языком.

– На, – возвращаю ей телефон. Временно, естественно.