Санта со шпорами (ЛП) - Кеньон Шеррилин - Страница 2

К тому же прошло пять лет. Есть вероятность, что он умер давно. Господь свидетель, с ней многое произошло с тех пор, как он сбежал. Она переехала в новый город, открыла ресторан и пансион и создала достойную жизнь для себя и своей четырёхлетней дочери Дианы. Прошлым летом, после эпидемии жёлтой лихорадки, они с Ребеккой приютили пятерых сирот из Редвуда.

Многое изменилось.

Ребекка подошла к ней и взяла кастрюлю, чтобы вытереть.

— Скажи, если шикарный Святой Николай постучится тебе в дверь, чего ты хочешь на Рождество?

— Ну, даже не знаю, — сказала Кэтрин, взявшись за сковороду. — Думаю, если бы у меня был выбор, я бы хотела, чтобы нам вернули наши деньги. Не понимаю, как можно обворовать детей перед Рождеством.

— Я знаю, как сильно ты хотела потратить эти деньги на детей, — согласилась Ребекка. — Такой позор. Не представляю, что за чудовище сделало что-то столь мерзкое.

Кэтрин тоже не представляла.

Несколько минут они молчали. Лишь всплеск воды и звон посуды нарушали тишину, пока женщины работали.

Внезапно у Кэтрин волосы на затылке встали дыбом. Она повернула голову и увидела, что Ребекка уставилась на неё.

— Что? — спросила Кэтрин.

— И это правда всё, чего ты хочешь на Рождество?

Кэтрин передала ей сковороду, чтобы та её вытерла.

— Ну… да. Я вполне довольна всем остальным.

Ребекка вопросительно подняла бровь.

— Правда, — настаивала Кэтрин.

— Кажется, леди слишком явно протестует, — сказала Ребекка, откладывая кастрюлю. — Вот честно, разве ты никогда не мечтала о красавчике, который сразил бы тебя наповал?

Кэтрин тихо рассмеялась.

— Со мной такое уже было. И должна сказать, это был не лучший опыт в моей жизни.

Ребекка покачала головой.

— Ты знаешь, я работаю тут почти четыре года, и за всё это время ты ни разу не упомянула своего мужа. Ты ведь о нём говоришь, так?

Кэтрин кивнула, избегая любопытного взгляда карих глаз Ребекки, и стала наливать воду в раковину.

— Да тут и рассказывать особо нечего.

Ребекка оттолкнула её от насоса и сама стала качать воду.

— Ну же, Кэтрин. Дети уже в кроватях. Почему бы тебе не пооткровенничать?

Кэтрин окунула руки в пену и вздохнула.

— Что ты хочешь услышать? Простая дочь проповедника по уши влюбилась в прекрасного незнакомца, который нанялся работать на ранчо её отца. Он женился на ней через месяц, забрал её в Неваду, а затем бросил при первой возможности.

— И это всё?

— Да.

Ребекка замерла, её карие глаза потемнели от гнева.

— Никогда не понимала мужчин, способных на такие хладнокровные и подлые поступки.

— Я тоже, — тихо прошептала Кэтрин.

— Не понимаю, как ты это выдерживаешь.

Кэтрин пожала плечами.

— Я просто привыкла. Моя ненависть прошла за эти пять лет. К тому же мне нужно заботиться о Диане. У неё есть только я. В день, когда она родилась, я решила никогда не упоминать его имя и то, как он поступил с нами.

— Что ж, я уважаю тебя за это. Лично я бы не успокоилась, пока не нашла этого хорька и не содрала с него кожу живьём.

Кэтрин поймала себя на том, что с мрачным удовольствием представляет, как с её муженька сдирают смуглую кожу, пока он молит о пощаде. Теперь, когда Ребекка упомянула об этом, мысль о расплате показалась ей на удивление приятной.

«И поделом ему».

— Знаешь, я всё же хочу кое-что.

— И что же?

Кэтрин с новой силой принялась тереть котелок, жалея, что не держит под водой голову своего «благоверного».

— Я хочу в последний раз взглянуть ему в глаза и сказать, что он дрянной, паршивый, бешеный пёс, посмевший меня бросить.

— Вот это моя девочка, — засмеялась Ребекка, хлопнув Кэтрин по спине.

Наклонившись, она прошептала:

— Но главный вопрос: так ли он был хорош там, где это нужно?

— Ребекка! — ахнула Кэтрин, стараясь не думать о том, насколько он был хорош.

«И почему после стольких лет её слова всё ещё шокируют меня?»

В Ребекке не было ни грамма стыда. Но именно её откровенность нравилась Кэтрин больше всего. Она всегда знала, о чём думает Ребекка. Подруга никогда ничего не скрывала. А после жизни с мужем и его секретами эта честность была для Кэтрин настоящим благословением.

Внезапно кто-то постучал в дверь.

Кэтрин смыла пену с рук и вытерла их о фартук.

— Иди-ка спать, — сказала она, опуская рукава и застёгивая манжеты. — Я открою. Уверена, кто-то просто хочет снять комнату.

— Не весело в канун Рождества быть без крыши над головой, — ответила Ребекка, наклоняясь над раковиной. — Точно не хочешь, чтобы я домыла посуду?

Кэтрин покачала головой.

— Там совсем немного осталось, да и подарки мы уже разложили под ёлку. Иди и наслаждайся окончанием Сочельника.

— Ну ладно. Я проверю детей и пойду спать. Если что — зови.

— Хорошо.

Ребекка направилась к боковой лестнице, а Кэтрин взяла с кухонного стола фонарь и пошла по узкому коридору к входной двери.

Через кружевные занавески виднелся силуэт высокого мужчины с широкими плечами.

Улыбка тронула уголки её губ.

«Возможно, желание Ребекки всё же исполнится».

Закатив глаза от таких неприличных мыслей, Кэтрин открыла дверь. Она взглянула на красивого незнакомца, оглянувшегося на свою лошадь, — и фонарь выпал из её рук.

О’Коннелл выругался, когда огонь от фонаря перекинулся на сосновые доски крыльца. Не раздумывая, он бросил свой чёрный стетсон и седельные сумки и, громко звеня шпорами, стал затаптывать пламя. К несчастью для него, огонь перекинулся на сапоги и обжёг пальцы левой ноги. Он зашипел от боли, размахивая чёрным платком и пытаясь загасить горящие сапоги, а затем так же быстро потушил остальной огонь.

К счастью, пламя не нанесло непоправимого ущерба, но крыльцо и дверь утром придётся хорошенько отмыть.

— Господи, женщина, — пробормотал он, осматривая повреждения. — Нужно быть более…

Слова затихли, когда он поднял голову и встретился взглядом с широко распахнутыми, испуганными карими глазами.

Он замер. Именно об этих глазах он мечтал всего пару минут назад.

— Кэтрин? — прошептал он в недоумении.

Кэтрин не могла пошевелиться, глядя на дьявольски красивое лицо, обладатель которого мог уговорить её на что угодно.

«Проси — и Бог услышит твои молитвы», — любимая фраза отца эхом звучала в её голове.

Ошеломлённая его внезапным появлением, она всё же отметила его вид. Он по-прежнему был греховно красив. Тёмно-каштановые волосы коротко острижены сзади, а длинная чёлка скрывает глаза — настолько серебристые, что кажутся почти бесцветными. Чарующие и обжигающие, они могли пленить женщину в любое время. Ей ли не знать — ведь именно эти глаза принесли ей столько мучений с того дня, как она впервые взглянула в них.

Воздух вокруг него искрился опасностью, когда он соблазнял её, добиваясь своего. О да, этот мужчина мог заставить сердце любой женщины биться быстрее. За эти годы его лицо похудело, придав чертам угловатость и резкость, но это ни в коей мере не умаляло совершенства его аристократических черт. Тёмные брови контрастировали с серебристо-серыми глазами, а на носу всё ещё оставалась крошечная горбинка — там, где она когда-то сломала его.

Господи, он был восхитителен. Целиком и полностью — как лакомый кусочек запретного шоколада после долгого воздержания.

Его всегда окружала мощная, притягательная мужская аура, совершенно непристойная по своей природе. Аура, которая достигала и пленяла любую женщину в пределах досягаемости. И только Богу известно, как же ей сложно этому сопротивляться.

«Но дьявол скорее переедет жить в Антарктику, чем я скажу ему это».

— Что, ради всего святого, ты тут делаешь? — спросила Кэтрин, наконец обретя дар речи.

— Ищу врача, — язвительно ответил он, покачивая левой ногой.

Кэтрин посмотрела вниз и при ярком зимнем свете Луны увидела обугленную кожу сапога. Её охватило смущение.