Санта со шпорами (ЛП) - Кеньон Шеррилин - Страница 5

Он перестал дуть на пальцы и посмотрел на неё.

— Почему ты никогда не говорила этого раньше?

— Раньше я была не против подобных взглядов.

— А теперь?

— Теперь — против. И прошу вас прекратить.

О’Коннелл стиснул зубы.

«Должен же быть способ растопить её лёд».

За всю жизнь ему ни разу не приходилось растапливать лёд в отношениях с женщинами. Обычно они таяли сами — от одного его присутствия. Притворно сопротивлялись, а потом задирали юбки.

Кэтрин была единственной женщиной, за которой он когда-либо по-настоящему ухаживал. И, с другой стороны, она всегда была особенной. Именно её застенчивая невинность пленила его. Её улыбка лучилась солнечным теплом.

Пит смеялся над ним:

«Эта женщина невзрачна, как вчерашний хлеб».

Но для него она всегда была прекрасна.

Кэтрин склонилась над ним и нежно нанесла масло на ногу. Её лёгкие прикосновения отзывались в нём глубоко внутри — тысячи иголок удовольствия разрывали его на части.

Он невольно улыбнулся.

То, как она заботилась о его ноге, напомнило ему их первую встречу.

Ему только исполнилось девятнадцать. Он проработал на её отца всего несколько недель. Буря повредила главные ворота дома, и О’Коннелл чинил их, когда она появилась на холме, мчась так, словно сам дьявол гнался за ней.

Он едва успел пригнуться, когда её лошадь перепрыгнула через него.

Столб, который он вбивал в землю, соскользнул. Когда О’Коннелл попытался его поймать, молоток выпал из рук и приземлился ему на ногу, сломав мизинец. И словно этого было мало — столб тоже рухнул на него.

Кэтрин тут же развернулась, чтобы проверить, как он. Даже сейчас он ясно видел перед глазами её тёмно-зелёную амазонку — без сомнений, стоившую больше, чем он зарабатывал за год.

Она помогала ему отодвинуть столб. Не заботясь о платье, опустилась на колени в грязь, аккуратно сняла с него ботинок и осмотрела пальцы, несмотря на его протесты.

Она настаивала: раз уж сломала — должна позаботиться.

Впервые в жизни ему предложили искреннюю помощь, не требуя ничего взамен.

А позже, когда она принесла в помещение для служащих, которое он делил с другими работниками, серебряный поднос со стейком, картофелем и печеньем, он понял, что влюбился.

Она вошла в дверь с подносом в руках, словно ангел.

И ещё эта глупая ромашка, которую она принесла…

Остальные парни неделями смеялись над ним. Но ему было всё равно.

Его не заботило ничего, кроме её улыбки...

— Вы снова это делаете, — пробурчала Кэтрин, возвращая его в настоящее.

Она взяла мазь от ожогов и ещё более нежными движениями стала наносить её на обожжённые пальцы.

— Делаю что?

— Похотливо глазеете.

Он улыбнулся.

— Знаешь, почему я не могу отвести от тебя глаз?

— Даже не представляю.

— Потому что ты всё ещё самая красивая женщина на свете.

Недоверие отразилось на её лице, когда она выпрямилась и посмотрела на него.

— Поэтому ты меня бросил?

— Нет.

— Тогда скажи почему.

Глава 3

 О’Коннелл едва не сказал ей правду. Сейчас, как и тогда, он не мог позволить, чтобы Кэтрин узнала, чем он занимался. Кем стал.

О’Коннелл никогда этим не гордился. Отчаяние и семейные обязательства привели его на этот путь. Он знал, что должен был бросить Пита с его безумными замыслами уже давно. Но каждый раз, когда он хотел сбежать, вспоминал своё детство. Между ним и голодной смертью тогда стоял только Пит.

Мир может быть жестоким и холодным местом, особенно для двух одиноких сирот. Мир, полный беспринципных подонков, стремящихся воспользоваться ситуацией и беззащитными детьми. Но Пит был на семь лет старше и всегда оберегал его.

Если бы брат только мог его отпустить. Но, к сожалению, для Пита они были словно неразлучные сиамские близнецы.

Как бы он ни пытался сбежать, старший брат всегда выслеживал его, как одержимая ищейка.

Нет, у них с Кэтрин не могло быть нормальной жизни, пока за ним охотится Пит. Рано или поздно брат объявится и использует Кэтрин, чтобы надавить на него… точно так же Пит поступил пять лет назад в Неваде.

О’Коннелл мог выстоять против Пита, только если в игре будут лишь они вдвоём.

С Кэтрин он становился слабее. Уязвимее.

К тому же Кэтрин — порядочная женщина с добрым сердцем. Пусть лучше она думает о нём как о никудышном подонке и никогда не узнает, что вышла замуж за преступника. Правда не принесёт ей ничего хорошего.

Поэтому он ответил первое, что пришло в голову:

— Не знаю.

Кэтрин подняла тёмно-коричневую бровь, переводя взгляд с его ноги на лицо.

— Не знаешь?

— Тогда это казалось правильным, — попытался он её утешить.

По разгневанному выражению её лица он понял, что лучше бы держал рот на замке.

Кэтрин прищурилась.

— Знаешь что, а не пошёл бы ты… — она замолчала, не договорив.

Он ждал, что она закончит фразу.

Вместо этого Кэтрин странно посмотрела на его правую руку.

— Куда? — продолжил он.

Она обошла вокруг скамьи и встала рядом с ним. Ухватившись за рукав его чёрной рубашки, Кэтрин нагнулась, чтобы взглянуть поближе. От этого её голова оказалась прямо возле его лица.

Ему словно дали под дых.

Она всё так же пахла весной. От волос исходил тот же восхитительный аромат свежих цветов и тепла.

Единственное, чего ему сейчас хотелось, — уложить Кэтрин на кухонный стол, поднять юбку и овладеть её восхитительным телом. Утонуть в её тепле.

Ему пришлось использовать всю силу воли, чтобы не поддаться этому желанию. Аромат Кэтрин окружал его, волновал, пробуждал голод, заглушал голос разума, возбуждал до безумия.

Потребовалась целая минута, чтобы он понял: Кэтрин уставилась на его руку со следами крови.

— У тебя идёт кровь? — спросила она.

Не желая объяснять, что Пит выстрелил в него, когда он убегал с украденными деньгами, О’Коннелл встал со стула.

— Думаю, мне пора идти.

— Сядь!

Подобный резкий тон был столь неожиданным и несвойственным Кэтрин, что он действительно подчинился.

— Сними рубашку и дай мне взглянуть, что с тобой приключилось на этот раз.

— Да, мэм, — язвительно пробормотал он, снимая рубашку.

Кэтрин открыла корзинку и оглянулась на него — что стало фатальной ошибкой.

Её пленили его медленные, неспешные движения и вид длинных, сильных пальцев, когда он расстёгивал пуговицы на чёрном батисте. Кэтрин всегда любила его руки. То, как они переплетались с её руками. Любила наслаждение и покой, которые они ей дарили.

У неё пересохло в горле от этих воспоминаний.

Он распахнул рубашку и стал расстёгивать пуговицы на белом нательном комбинезоне. С каждой пуговицей, выскакивающей из петель, Кэтрин видела всё больше идеальной, смуглой плоти.

Она и забыла, насколько вид его обнажённой кожи может щекотать нервы. За годы его тело стало только лучше — стройнее, рельефнее. Слишком хорошо она помнила, каково это — ощущать руками его упругие мышцы. Помнила накачанный живот, скользящий по её коже, когда О’Коннелл возвышался над ней, доводя до экстаза долгими, изумительными толчками.

Тело пылало, и Кэтрин пришлось сосредоточиться, чтобы наложить повязку на правую руку О’Коннелла. Пальцы скользнули по соблазнительному изгибу его руки, и её словно пронзило разрядом чистого вожделения.

Мало что на свете можно было сравнить с ощущением этих сильных, накачанных бицепсов под её ладонями.

Кэтрин в отчаянии стиснула зубы.

«Как ему удаётся так на меня действовать после всего, что он со мной сделал?

Почему тело так просто предаёт меня?»

Как же ей хотелось отключить это всепоглощающее желание, струящееся по венам.

«Обработай его рану. Обработай его рану», — мысленно повторяла она, стараясь обрести хоть какой-то контроль над собой.