Конец партии (СИ) - Самтенко Мария - Страница 25

Отъехав от Меца, мы вливаемся в нестройную толпу беженцев. Больше всего среди них евреев — все знают, как именно к ним относится Гитлер — но есть и французы, и осевшие здесь русские, и еще невесть кто. Поэтому на нашу машину почти не обращают внимания: останавливают на трассе всего один раз, проверяют документы и отпускают.

А чего, собственно, задерживать-то? Водитель с братом, которые помогают нам добраться до Лондона, выглядят тихо и безобидно. Физиономии у них русские, а гражданство французское, и документы в полном порядке. Императрицу уважительно похитили вместе с вещами, так что паспорт ей удалось сохранить — а что касается имени, то сочетание «Илеана Романова» мало что говорит случайным французам. В розыске ее тоже нет, да на это никто бы и не осмелился. Так что вопросы остаются только насчет моего фальшивого паспорта. К счастью, умельцы из Меца знают свое дело, и у местных жандармов не возникает и тени подозрений.

Вместе с беженцами мы пересекаем Ла-Манш. На корабле Илеана недовольно ощупывает мою голову, требует выпить лекарства и перестать странно шутить о том, что я не умру, потому что не увидела Париж. А я ностальгически вспоминаю еще не построенный тут тоннель — билеты, конечно, уже продаются по конской цене и чуть ли не из-под полы. Пройдет совсем немного времени — и тут будут эвакуироваться войска союзников. Или нет? Вдруг история пойдет по другим рельсам?

Мне, если честно, из-за простуды пока тяжело что-то прогнозировать.

Да и вообще, все тяжело. Легко только полулежать в арендованной машине, прислонившись головой к стеклу у пассажирского сиденья, сочинять письмо Степанову и радоваться, что хотя бы в Лондон я еду не в багажнике.

Глава 18.2

Две с половиной недели мы проводим в дешевой лондонской гостинице: я лечу насморк, мечтаю о танках и переписываюсь со светлостью и Калашниковым, а Илеана ищет союзников и способы вернуться в Россию.

«Мечты о танках» выглядят так: сначала я вспоминаю, что слышала и читала про танковые сражения Второй мировой, пытаюсь это как-то систематизировать, потом вспоминаю свой собственный опыт, и, наконец, пристаю к нашему военно-морскому атташе в Британии с кучей самых разнообразных вопросов насчет тех танковых сражений, которые уже прошли.

Илеана смеется, утверждая, что в случае со мной проще согласиться — но если наш военно-морской атташе и недоволен, то он никак это не демонстрирует. Понабрался, видать, от британцев манер! Мне он, если честно, не очень нравится. Уж лучше Скрябин с ледяной улыбкой, которая нисколько не скрывает его истинное отношение к происходящему, чем этот лощеный господин.

Сопоставив полученную информацию, я понимаю, что танковые сражения тут еще страшнее, чем в нашем мире, потому что кроме техники используется магия. Из-за того, что среди немцев распространен дар управления металлом, справиться с ними еще тяжелее. К счастью, магов, способных плавить танки противника посреди боя, у них, может, пара десятков — но и остальные добавляют проблем. Свои танки все стараются защитить от враждебной магии, чужие — наоборот, уничтожить.

Вот и как с этим бороться? Моих сугубо практических познаний, может, и хватит на усовершенствование конструкции обычного танка, но с магией точно будет фиаско. Поэтому лучший вариант — использовать схему, опробованную с Калашниковым. А именно, найти знающего человека, изобретателя или конструктора, и добиться для него государственной поддержки.

Я вспоминаю конструктора легендарного танка Т-34, Михаила Кошкина, но вот незадача — кажется, в моем времени он умер еще до войны. Личность это не такая известная, как Калашников, и я запомнила его в основном из-за фамилии. Но даже если погиб, какие-то помощники, наследники же у него остались? В любом случае, эту тему нужно поднять и своевременно запустить в производство.

Некоторое время я колеблюсь. У меня есть возможность написать Степанову через посольство: сообщение уйдет телеграфом, и потом ему передадут. Но стоит ли рисковать? Вдруг телеграмму расшифруют, и информация попадет в руки врагам? Может, проще поднять этот вопрос уже в России?

С другой стороны, неизвестно, сколько времени мы с царицей просидим в Британии. А еще с нашим образом жизни любой день может стать последним, так что стоит ли откладывать такое важное дело? Я и без того потеряла слишком много времени, считая, что война здесь тоже начнется в тысяча девятьсот сорок первом!

Обдумав все хорошенько, я все-таки включаю эту просьбу в телеграмму для Степанова, и теперь остается ждать. А еще — изучать танковые сражения, читать, планировать. Жаль только, что пока мы здесь, о практическом применении не стоит и мечтать.

За время нашего пребывания в Лондоне карта Европы стремительно меняется: союзники проигрывают битву за Дюнкерк, но британцам удается эвакуировать на острова сотни тысяч уцелевших солдат. Шепчутся: это из-за того, что Алексей Второй вывел войска из Польши, и Гитлер смог сосредоточиться на французах. На это я только фыркаю, потому что в нашей реальности результат был такой же, хотя никакого второго фронта мы тогда не открывали.

На самом деле, это неудивительно. Магия магией, но когда она у обоих сторон конфликта, то разница нивелируется. А то, что в нашей стране не было революции, и вместо Советского Союза у нас Российская Империя, не заставило остальные державы полюбить нас неземной любовью. Пацифизм, любовь, дружба? Держи карман шире! Все только и думают, как откусить кусочек.

Судя по тому, что пишут в газетах и что рассказывает Илеана, мотающаяся по Лондону с дипломатическими визитами и часами пропадающая то в одном посольстве, то в другом, какое-то время Гитлер выбирает, куда пойти дальше: на Лондон или на Петербург… точнее, уже на Москву, столицу же мы благополучно перенесли. И да, я могу представить, как матерят нас за это немецкие генералы, переписывая тщательно составленные планы с красивыми названиями!

И все-таки результат очевиден: Рейх в очередной раз выбирает Россию. У них же там планы по расширению на восток, да. Часть его армии добивает еще трепыхающееся французское сопротивление, часть — кусает Лондон, чтобы не дергались, а остальное стремительно разворачивается к нам.

Сам момент объявления войны Российской Империи я как-то пропускаю. Тут, в Лондоне, вроде бы и все ясно, как на ладони, но все равно изоляция.

Просто в один вечер Илеана приходит ко мне в гостиничный номер, секунду драматически наблюдает, как я валяюсь на кровати, обложившись чертежами, выкладками и расчетами, и говорит:

— Все, Ольга, началось, — и добавляет с грустной полуусмешкой. — Плакали ваши мечты о танках.

— Чего это плакали? — я закладываю блокнот карандашом и сажусь на постели. — Танки всегда пригодятся. Или вы думаете, что Гитлер завоюет Россию за месяц, как Францию? Нет, ваше величество, у него морда треснет. Меня только раздражает, что мы торчим тут, в Лондоне, вместо того, чтобы как-нибудь выбираться.

— Тогда я вас обрадую, Ольга: мы скоро отсюда уедем. Самолетом небезопасно, у немцев мощные погодные маги, по суше тоже сейчас не пройти, поэтому поплывем в Мурманск вместе с ленд-лизом.

Отличная новость! Мне сразу же становится легче. Во-первых, мы убираемся с Туманного Альбиона, а, во-вторых, ленд-лиз! Я не склонна недооценивать его значение. Все, кто был на фронте, знают, что война — это бездонная бочка, и сколько не положи, все будет мало. Это после войны будем спорить, кто кому обязан и можно ли было обойтись, а сейчас нам нужны любые поставки — буквально все, что получится собрать.

— Не все, конечно, недовольны, — фыркает императрица. — По их мнению, Российская Империя должна воевать уже потому, что Рейх и страны оси — угроза мирового масштаба. Знаете, что мне говорили? Что они без разговоров поставляли бы вооружение, если бы немец стоял под Москвой. А сейчас? «Как вы можете говорить о ленд-лизе, когда нас только что разбили под Дюнкерком»? По их логике, Ольга, армия Гитлера — это толпа сброда, которую можно разогнать вилами, а Алексей — шантажист и мясник.