Профессор. Отличница для тирана (СИ) - Альмонд Виктория - Страница 19

С этими словами отчим захлопнул за собой дверь, до щелчка провернул замок и оставил меня наедине с ужасом.

Марк… Они… Кто они? Отец Оксаны, мой отчим? Что же я наделала?! Зачем поехала к Алене? Зачем подпустила к себе Марка! Если бы не я, ничего бы этого не было. Марк был бы в безопасности и…

Со стороны двери послышалась какая-то возня, быстрые шаги, а следом удары, крики, скрежет металла. Я словно снова оказалась в том джипе.

Раздался первый выстрел — сухой, резкий. А за ним последовала целая серия: грохот выбивал дробь по моим натянутым нервам. Каждый хлопок отзывался во мне физической болью, заставляя вздрагивать и вжиматься в холодную стену.

А затем голос, его разъярённый крик:

— Где она?

Марк!

Я всё еще не могла избавиться от чертовой повязки на лице, но зато смогла пошевелиться. Мои руки и ноги были связаны, но это не остановило меня. Я отчаянно, что было сил, начала ползти.

Где-то там, за тонкой дверью, решалась судьба Марка. Я слышала тяжелые удары тел о стены, глухую брань и звон разбитого стекла. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Каждый новый звук — яростный выкрик или топот тяжелых ботинок, казался предвестником конца. Что, если это был его вскрик? Что, если эта тишина, наступившая на мгновение, означает, что он… нет!

Я сжалась, пытаясь отгородиться от этого ужаса. Очередной выстрел прошил воздух где-то совсем рядом, и я почувствовала, как по полу прошла вибрация.

Я молилась, чтобы с Марком все было хорошо. Задыхаясь от собственной беспомощности.

Это всё я… Я! Всё из-за меня!

Вспышки воспоминаний о той погоне мешались с реальностью. Тогда я потеряла сознание от страха, но сейчас я была в сознании, и это было в тысячу раз хуже. Я была заперта в клетке, пока человек, который стал для меня всем, которого я любила до беспамятства, мог истекать кровью. По моей вине.

Внезапно за дверью что-то тяжело рухнуло, заставив дверное полотно содрогнуться в петлях. А потом наступила оглушительная, пугающая тишина, в которой был слышен лишь грохот моего сердца о рёбра.

Глава 26. Условие

— Снежана! — истошный крик Марка, пропитанный яростью и задыхающимся ужасом, буквально ввинтился в запертую дверь. — Снежана!

— Босс, вы уверены, что она здесь? — донесся чужой, пугающе спокойный голос. — Не думаю, что Бес стал бы так рисковать…

— Она здесь! — рык Марка перешел в хрип. — Обыскать каждый гребаный угол! Живо!

Я продолжала отчаянно ползти к двери. Пыталась замычать настолько громко, насколько было сил. Но судя по отдаляющимся шагам, никто меня не слышал.

По щекам побежали слезы. Но это было не от страха, а от облегчения. Марк был жив, его голос звучал уверенно. А значит, опасность миновала. Он был в безопасности.

Но была другая проблема — моя беспомощность. Из-за кляпа во рту и завязанных конечностей, я так и могла остаться здесь. Погибнуть!

Я надеялась, что у меня все получится. Верила в чудо. У меня с Марком впереди была долгая, счастливая семейная жизнь. Сейчас, как никогда, я была уверена в этом. Была уверена в Марке. Если бы я для него ничего не значила, если бы была очередной постельной игрушкой — вряд ли бы он примчался спасать меня, рискуя своей жизнью.

И теперь все было в моих руках. Я не сдамся!

Снаружи снова послышался тяжелый топот. Мой последний шанс.

Собрав всю волю в кулак, я перевернулась на спину. Тело отозвалось резкой болью, но я не обратила внимания. Я занесла связанные ноги и со всей силы, на которую была способна, обрушила пятки на глухо зазвеневший пол. Снова. И снова. Гулкий удар отозвался в костях.

За дверью замерли.

Секунда тишины показалась вечностью. А затем ручку начали рвать с корнем. Железное полотно содрогалось под градом ударов, но замок держал крепко. Короткая возня, чьи-то выкрики, и внезапно — оглушительный, мощный удар, от которого пол задрожал. Дверь распахнулась и на пороге, освещенный приглушенным светом, стоял Марк.

Дальше реальность посыпалась на осколки. Крепкие объятия, быстрые поцелуи Марка на моем лице, мрачные коридоры подвального помещения и свет. Настолько яркий и слепящий, что я болезненно зажмурилась.

— Снежка, — голос Марк дрожал так, как я никогда не слышала.

Он усадил меня поперек своих коленей, когда мы оказались в салоне автомобиля.

— Я так люблю тебя. Господи, как же я люблю тебя… — Он вжал меня в свою грудь так сильно, что стало трудно дышать. Но мне не нужен был воздух — мне нужен был он. — Умоляю, прости меня. Какой же я идиот… — Марк зарылся пальцами в мои волосы, осыпая лицо и макушку рваными, лихорадочными поцелуями.

— Снежка, моя девочка. Я так боялся.

Голос Марка дрожал, грудь ходила ходуном, сердце бешено колотилась в груди. Его трясло с такой силой, что я бы подумала, что у него припадок. Но, нет. Стоило мне поднять глаза и утонуть в его синих омутах, поняла, что с ним все в порядке.

— Марк, я тоже тебя…

То ли так сказалось пережитое, то ли я начала отходить от того, чем меня накачали, но мир перед глазами поплыл в сторону. Голова пошла кругом, слова Марка было не разобрать. Я попыталась закончить предложение, но ничего не вышло. Мир резко померк, и я потеряла сознание. А когда очнулась, то увидела, что лежу посреди больничной палаты.

Рядом, в кресле, спал Марк. Его ладонь крепко сжимала мою, будто боялась отпустить. За окном была глубокая ночь, а у меня на душе… сияло солнце.

Всё позади. Мы оба здесь, живые и невредимые. И это самое главное.

Боясь разбудить Марка, я попыталась бесшумно перевернутся на бок. Но стоило мне сделать движение, как Марк тут же распахнул глаза. Резко поддался вперед и поцеловал с таким остервенением, с такой обжигающей жаждой и отчаянием, что не удержалась. Обвила руками его шею и потянула на себя.

— Теперь моя очередь лечить тебя поцелуями, — улыбнулся он, забираясь на медицинскую кровать. — Снежка, — утянул к себе на грудь и расцеловал мое лицо, — прости меня, я…

— Тшш, — прижала палец к его губам, пресекая слова, — лучше послушай, что я тебе скажу.

Марк ощутимо напрягся, взгляд стал колким, цепким.

— Пять лет назад, — прошептала я, касаясь тыльной стороной ладони его заросшей, колючей щеки. — Когда я впервые увидела тебя в своем подъезде, то… — выдержала театральную паузу, заглядывая в его любимые и такие родные синие глаза, — влюбилась в тебя без остатка. Не могла думать ни о чем, кроме как о тебе. Каждый раз надеялась снова увидеть тебя. Даже придумала целый план, как завоевать твое внимание. Но потом всё-таки не удержалась и…

— Предъявила мне, почему я не приглашаю тебя на свидание, — усмехнулся Марк, ощутимо расслабляясь.

— Не перебивай, — нахмурилась я.

Марк покорно кивнул.

— Так вот, с той самой встречи я больше никогда и никого не любила. Я отдала тебе свое сердце пять лет назад и все эти годы оно принадлежало тебе и только тебе. И так будет всегда. Хочешь ты этого или нет.

Марк расплылся в широкой, счастливой улыбке. Его глаза заблестели, а сердце… оно настолько сильно забилось о ребра, что я ощутила его ритм в своей груди.

— Как и мое, — прошептал Марк, не сводя с меня нежного, любящего взгляда. — Я отдал тебе его еще в тот день, в нашу первую встречу. Ты — моя первая и последняя любовь, Снежка. Женщина, с которой я мечтал и мечтаю создать семью. Прожить всю жизнь. Встретить старость. Увидеть, как растут наши дети. Только ты одна, любимая. Всегда. Я хочу засыпать и просыпаться с тобой. Каждый день. До конца наших дней.

Я закусила губу, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы.

— Прости меня, что я был таким конченным мудаком, Снежка. Что поддался ярости, позволил ей ослепить себя, вместо того чтобы выслушать тебя. Поверить тебе. Я… — скользнул ладонью в карман брюк, — готов всю жизнь просить у тебя прощения, доказывать тебе, что…

— Ты ни в чём не виноват, — я нежно прижалась губами к его губам. Ощутила жар и влажность дыхания. — Наше прошлое, осталось в прошлом. И не стоит ворошить его. Впереди у нас новая глава, длиною в жизнь. И я с радостью пройду ее с тобой рядом, рука об руку. Вернее, — хихикнула, — при условии, что ты не станешь валить меня на зачете.