Не отпущу, моя девочка - Высоцкая Мария Николаевна "Весна" - Страница 11

– Майя, я за тобой, – Вэл замирает, переступив порог, и медленно переводит взгляд с меня на Арса.

Глава 6

Арсений

В башке звенит. Этот звон заглушает абсолютно все другие звуки. Он инородный. Он оглушающий. Пространство сужается, а потом резко расширяется. Требуется несколько вдохов, чтобы помещение вновь приняло нормальные размеры.

Щека до сих пор горит. Касаюсь ее кончиками пальцев, а взгляд снова устремляется к Майе. Она сидит на диване. Сжалась. Закрылась. Спряталась.

От меня. Из-за меня.

Гул в башке становится тише, но все еще мешает воспринимать происходящее адекватно.

Я так не хотел. Не хотел же. Смотрю на свои руки, как на источник всего, что случилось. Замечаю, как подрагивают пальцы. Сразу же сжимаю их в кулаки и прячу в карманы брюк.

Потряхивает.

Я так не хотел!

Это было в каком-то вязком бреду. Когда ты не понимаешь, где реальность, а где выдумка.

Я мудак. Сволочь конченая, конечно, но не настолько. Хочу сделать шаг к Майе, снова попробовать объяснить, извиниться, но она шугается от одного моего взгляда на нее. Остаюсь на том же месте. Закрываю глаза и думаю… Думаю, думаю, думаю.

Как такое вообще возможно? Когда я потерял контроль?

Хотел ведь реально ее поздравить с назначением, она послала, и я подумал, что есть простой способ видеть ее на вполне законном уровне…

Шел сюда с мыслью поговорить. По-человечески. Посмотреть на нее, голос послушать. Она мне снится, и это тяготит. Это ни хера неприятно, это больно, потому что она там другая. Она там все еще моя, но даже во сне я понимаю, что это неправда. Она чужая теперь, и это даже к Вэлу отношения не имеет.

Совершаю вдох и чувствую боль, будто втянул мелкую стеклянную крошку.

Я так не хотел!

Смотрю на нее и понимаю, что она меня боится, реально боится. Да и я сам уже себя боюсь…

Я бы так с ней не поступил. Не поступил бы!

Доказываю это себе, внушаю, только вот после драки кулаками не машут. А я чет все пытаюсь…

Мудак.

Внутри все в узел завязывается. От боли, от стыда, от злости. Сейчас я злюсь на себя, но десять минут назад меня разрывало от дикой, неконтролируемой ярости, направленной на Майю.

Я вот на нее злился. Горько усмехаюсь, снова фокусируясь на Майе. Маленькой, зашуганной, плачущей. Идиот.

Четыре года прошло, а меня все еще бомбит. Ревность адская. Неконтролируемая. Убивающая. Она меня в мясо раздирает. Убивает день за днем. Прошлое все еще в моих мыслях. Оно все еще у меня за спиной, тяжело дышит, прямо в затылок. Я чувствую это и злюсь. Срываюсь. Не могу нормально жить. Только через боль и ярость.

Она меня предала тогда. Имела право после всего, наверное. Имела. Но это лишь рациональная часть меня понимает, а та, которой владеют эмоции, готова на куски рвать.

У меня в глазах темнеет периодами, когда я думаю о том, что он с ней. Сейчас с ней и тогда тоже, возможно, был с ней. Она позволила. Она ему позволила. Она ему себя отдала!

Вдох-выдох. Снова и снова, чтобы прийти в себя. Я снова на краю.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки, совершаю глубокий вдох, пытаясь вернуть себя в нормальное состояние. Получается лишь тогда, когда воспоминаю, что минуты назад я на серьезных щах мог ее изнасиловать. Хочется подобрать какое-то другое слово, но я выбираю правду.

Я злился. Я себя не контролировал. Я хотел сделать ей больно. Я хотел, чтобы она чувствовала все, что чувствую я. Потерю. Одиночество. Ярость. Бессилие.

Я ее хочу. Любую. Плевать на все. На прошлое, на настоящее. С кем она и где, мне по*уй. Сейчас так, но моментами, как минуты назад, я удавить ее готов. И себя заодно.

Пульс шкалит. Хочется курить. Тянусь за пачкой, но останавливаю себя. Прокручиваю в голове все, что наговорил Майе в порыве своего еб*йшего отъезда мозга, и снова смотрю на нее. Она пытается собрать полы рубашки на груди, просит уйти, а я пошевелиться не могу. Прирос.

Но лучше бы ушел.

Когда открывается дверь и появляется Кудяков, напрягаюсь. У него на роже улыбка – первые секунды. Он ведь за Майей приехал. Зашел весь такой позитивный, зашел и замер.

Чувствую какое-то гадкое удовлетворение. Ситуация повторяется, но наоборот. Встречаемся с Вэлом взглядами, и я вижу, что он понимает, думает о том же. Злится. Жду, что кинется, что захочет разбить мне морду, у него же башку сносит от всего этого пи*деца, вижу это. Но он стискивает зубы и переводит взгляд на Майю. Она всхлипывает, поднимает голову, смотрит на него. Я жду взрыв. Жду его ярости. А он, он снимает с себя куртку и накидывает ее Майе на плечи. Касается ее щеки, садится рядом, обнимает. Что-то говорит совсем тихо и гладит. Гладит по волосам, по спине, продолжая что-то ей шептать.

Не обвиняет ее, не бросается на меня с кулаками, не эмоционирует вообще. Я помню другого Кудякова. Совсем…

А у меня только притихшая буря ревности снова раздувается ветром эмоций. Эмоций оттого, что я вижу сейчас.

Он выбирает ее. Не свою злость и уязвленность, не желание кинуться в драку, а ее. Майю.

Это выносит окончательно. Вытаскиваю сигареты. Прикуриваю и затягиваюсь.

В кабинете повисает тишина, которую иногда нарушает шепот. Майя что-то ему говорит, он ей отвечает, а меня, меня для них словно нет. Я призрак. Сука, призрак из прошлого.

Затягиваюсь. Выдыхаю дым. Отвожу взгляд.

Смотреть на них выше моих сил. Я деморализован. Убит и воскрешению не подлежу.

Когда иду к двери, Кудяков произносит:

– Подожди, я с тобой покурю выйду. Поговорить надо.

– Вэл! – всхлипывает Майя.

– Я быстро. Две минуты.

– Ты не куришь.

– Я поговорю и вернусь, – сжимает ее плечи, касается губами щеки. – Все нормально.

– Пожалуйста… – хватает его за руки. – Не надо ничего делать. Слышишь?

Морщусь и отворачиваюсь. Смотрю на пошарпанную дверь и тушу о нее сигарету.

– Я просто хочу поговорить. Никаких драк, моя Фиалочка.

Он говорит очень тихо, но я так навостряю слух, что все слышу. Ее так мать называла всегда – Фиалочка.

Сука!

– Пошли.

Снова слышу Кудякова, только теперь уже за своей спиной.

– Ну пошли, – толкаю дверь и выхожу из кабинета.

Оказавшись на улице, сбегаю по ступенькам и снова достаю сигареты.

Кудяков спускается следом, осматривается и предлагает отойти чуть дальше. Молча иду туда, куда он показывает. Метров десять от входа.

Затягиваюсь, пепел стряхиваю уже по дороге.

Останавливаемся с Вэлом одновременно, при этом держим дистанцию в один широкий шаг.

– Угостишь?

Реагирую на голос Кудякова. Киваю в знак согласия и протягиваю ему пачку. Зажигалку тоже подгоняю.

– Бросал же, – зажимает зубами сигарету.

– Говорят, что невозможно до конца бросить ни одну вредную привычку, если выработалась зависимость. Срывов за жизнь в любом случае будет не избежать…

– Согласен, – смотрит на оранжевый огонек.

– О чем будем говорить?

Вэл молча смотрит в сторону какое-то время, а потом переводит взгляд на меня.

– Чего ты от нее хочешь?

– Тебя не касается, – отворачиваюсь, выдыхая дым.

Дуновение ветра в этот момент воспринимается острее и будто холоднее, чем обычно. Затылок покрывается мурашками. Такое мерзкое ощущение. Словно кто-то стоит позади и дышит.

– Ты хотя бы примерно представляешь, что с ней было? Тогда, – прищуривается. – Четыре года назад?

– Ты меня полечить вышел? Если что-то не устраивает, по морде съезди, а лекции читать не надо.

– Тебе? – Кудяков лыбится. – По морде? Прости, чувак, но руки пачкать об тебя я не буду. Подставлять Майю не в моих интересах. Ты же не отдаешь себе сейчас отчет, где мы находимся, правда?!

– Ты когда таким правильным стал? Раньше разговоры были другими. Или… Это все ради нее? – догадываюсь, и улыбка на губах сама проявляется. – Угадал? Ты нужен ей исключительно хорошим мальчиком.