Из пыли и праха - Миро Дж. М. - Страница 102

Чарли в волнении провел языком по губам. Он понимал, что какой бы ответ он ни дал, тот все равно будет неправильным. В памяти его вдруг всплыли слова матери о его отце. О том, как сильно она его любила. Что бы Аббатиса ни говорила, этого уже не отнять. Еще он вспомнил предупреждение Элис о том, что ни в коем случае не нужно доверять этой женщине, которая способна искажать правду тысячами способов, пока та не станет походить на ложь.

— Твой отец происходил из того же рода, что и Аластер Карндейл, — сказала Аббатиса, пододвигаясь ближе к нему. — К этому роду, конечно, принадлежишь и ты. Вы родственники с Первым Талантом.

— С Первым Талантом? — прошептал Чарли. — Но я не…

— А знаешь ли ты, благодаря чему Первый Талант стал таким выдающимся? Первым среди остальных?

Чарли покачал головой.

— В нем проявились все пять талантов. В первом за всю историю. Но считалось, что дар этот содержится в крови и что появится еще один такой талант. «Появится от другра», как говорилось в старом пророчестве. «Дитя Первого». И что потомок его принесет огонь, который сожжет все дотла.

Чарли вновь провел языком по губам.

— Но таланты же не передаются по наследству, верно? — спросил он.

— Кто вам это сказал?

— Так нас учили в Карндейле.

Аббатиса вздохнула:

— Ах, дитя. Таланты бывают очень разными, как и все на этой земле. Жестких правил не существует. Бывают только вероятности. Вероятность передачи таланта по наследству очень мала, но такое случается. Взять для примера нас с братом или вас с отцом. А теперь скажи, сколько талантов проявилось в тебе, Чарльз Овид?

— Один, — прошептал юноша.

— Хм-м. Мне показалось, что больше.

Чарли проследил за ее взглядом — она смотрела на его запястья — и, к своему ужасу, увидел, как вокруг его кистей вращается небольшая спираль из пыли. Кожа его горела. Позади он услышал какой-то шорох. В помещение вошла послушница в красной рясе, вытянув руки, как будто пыталась помешать ему на случай, если он вздумает драться. Попытка, конечно, была жалкой, но Чарли было не до смеха.

— Твой отец должен был стать тем, о ком говорилось в пророчестве, — продолжила Аббатиса, подходя к нему ближе. — Тем, кто разрушит весь род талантов. Я собственными глазами видела, как в нем проявились все пять даров. Карндейлский глифик передал ему дар прозрения, показал видение об артефакте, о том, как им пользоваться, о том, как был заточен в свою темницу Первый Талант, и о Гратииле, где все началось и где все закончится. Твой отец не захотел становиться героем того пророчества, но он взял артефакт у мистера Ренби и отправился на поиски Гратиила, потому что других вариантов не было. Он считал, что нашел черный ход, скрытый путь. Он хотел уничтожить мир по ту сторону орсина, разрушить удерживающую Первого Таланта темницу. Хоуэл Овидд собирался найти источник талантов и потушить его.

— Но он этого не сделал, — прошептал Чарли.

— Не сделал.

— Из-за нас с мамой?

Аббатиса склонила голову:

— Он был слабым и не посмел оставить вас в Лондоне, где вас могли бы найти изгнанники мистера Ренби. Но причина его неудачи не в этом. Дело в том, что мы… ошибались. Твоему отцу не удалось дойти до Гратиила, потому что он не был тем, о ком говорилось в пророчестве.

Чарли качал головой. «Не слушай ее, не слушай!» — повторял он себе. Но он понимал, что она сейчас скажет, и от этого ему стало плохо.

— Это ты, Чарльз Овид. Тот, кто уничтожит таланты.

— Нет, я не хочу, — запротестовал он. — Я здесь, только чтобы спасти Мара. Вот и все.

— Тебе не обязательно хотеть, — кивнула Аббатиса со сверкающими отблесками пламени глазами. — Но это случится. Ты принес пыль в катакомбы, как и предсказывалось. И ты способен не только исцелять себя.

Глаза ее вспыхнули еще ярче.

— Тише… Я не желаю тебе зла и хочу, чтобы ты был в порядке. Случись что с тобой, и пыль досталась бы другому. Предсказание бы сбылось иначе, но все равно сбылось бы. И даже если кто-то убьет тебя, от этого ничто не изменится.

— Убьет меня?..

Чарли нервно шагнул назад к двери.

— Конечно, убить хаэлана почти невозможно, — продолжила Аббатиса. — И потому ты наилучший сосуд для того, что содержится в тебе. Идеальный… переносчик, способный дожить до преклонного возраста с пылью другра внутри себя.

Послушница позади него вынула из-за пазухи длинный узкий нож.

— О боже… — выдохнул Чарли. — Прикажите ей убрать это. Или я за себя не ручаюсь. Я серьезно.

— А вот тут ошибочка, я не она, — прошептала послушница, отбрасывая красный капюшон, под которым оказалось злобное лицо мальчишки с яростными глазами и со светлыми, почти белыми волосами.

Это был мальчишка-головорез из Водопада, тот самый, что напал на него в лондонском тумане, едва не убил, украл кольцо отца и бросил умирать в доках, чьи сестры погибли во время наводнения и разрушения подземного логова.

— Элис пойдет искать меня, — выпалил Чарли, ощущая прилив ярости, но одновременно понимая, что Элис его не найдет.

Держась так, чтобы в поле зрения виднелись обе фигуры, он добавил:

— И не только она. Мы сражались с другром. Мы одержали верх над Джейкобом Марбером и его личами. Остановили вашего брата. Да вы по сравнению с этим никто!

Но проворный мальчишка шустро дернулся и вмиг оказался совсем рядом, сверкнув тонким лезвием, и Чарли ощутил, как у него из бока выходит тугая, горячая струйка крови. Он пошатнулся, развернулся на месте. И тут вокруг его кулака сгустилась пыль, вышедшая из-под кожи, поднявшаяся с каменного пола огромной темной паутиной, и он бросил ее в мальчишку. Тот рухнул от столкновения с ней.

Вдруг над Чарли нависла Аббатиса: сжав своей громадной рукой его горло, она приподняла его так, что он еле стоял на цыпочках. Глаза ее ровным счетом ничего не выражали.

Чарли замахал руками в попытке избавиться от ее хватки. Руки у нее были слишком длинными, и у него не получалось дотянуться до ее горла, лица или глаз. Нащупав пыль, он скрутил ее в веревку, набросил ее на шею Аббатисе и изо всех сил потянул.

Но шея ее причудливо исказилась, словно стала тоньше под давлением и перестроилась изнутри; Чарли с ужасом осознал, что она, будучи необычайно мощным хаэланом, владеет искусством морталинга.

В глазах у него потемнело. Моргнув, он на мгновение разглядел, как свободной рукой, изогнувшейся по всему полу, она подтягивает к себе тяжелую цепь. Он слабо пнул цепь ногой. Пыль истощалась, сил у него не хватало.

Мальчишка-головорез яростно вцепился ему в запястья, скрутил руки за спиной, с невероятной скоростью накинул на них веревку и связал.

Аббатиса отпустила Чарли, и он, закашлявшись, упал на пол. Кровавая рана у него в боку уже затягивалась. Покачав головой, он посмотрел на своих соперников. У них не получится сдержать его. Уж она-то должна была знать, что никакая цепь ему не помеха.

Но мальчишка-убийца с холодным расчетом продолжал наматывать цепь на его тело. Обвивал плечи, локти, ребра и лодыжки. Круг за кругом. И плотно закрепил ее под конец.

А после Аббатиса подхватила его, связанного, вместе с цепью, как будто он весил не больше мешка сушеных яблок, поднесла к краю колодца с прикрепленным над ним крюком и подвесила. Чарли в ужасе замер, догадываясь, что она затеяла. В подземной каморке, скрытой от всех живых людей на неимоверной глубине, царила тьма, прорезаемая скудным светом факела.

— Ты не утонешь здесь, Чарльз Овид, — тихо произнесла высокая женщина. — Точнее, если погрузить тебя в воду, ты не умрешь, но вода помешает тебе работать с пылью. И там у тебя не получится освободиться.

— Зачем вам это? Вы же сказали, что поможете нам!

— И я помогу. Помогу всем нам подобным.

За ее спиной в полумраке мрачно усмехался мальчишка-убийца с кровью на зубах.

Подняв огромную, тяжелую ногу, Аббатиса уперлась ею в грудь Чарли и столкнула его в черную воду. Его обдало холодом. Он бешено раскручивался, погружаясь все ниже. Свет факела сверху становился все тусклее, как будто он смыкал веки. И вот уже почти в полной темноте он ощутил дно колодца. В ушах оглушительно загудела кровь. А потом остались только бешеная боль в легких, лопающихся и наполняющихся водой, его глухие стоны и бульканье, что постепенно затихало. Дергая руками и ногами, он постоянно умирал и исцелялся, умирал и исцелялся, умирал и снова исцелялся, возвращаясь в сознание лишь для того, чтобы осознать, что умирает, но не может погрузиться в забвение навсегда, а обречен на бесконечное страдание.