Из пыли и праха - Миро Дж. М. - Страница 16

Джета замерла:

— Марбера? Повелителя пыли?

Призрак внимательно вглядывался в нее.

Она медленно покачала головой:

— Джейкоб Марбер мертв. Погиб здесь, во время пожара.

Призрак помолчал, посмотрел на нее и сказал:

— Ты талант. Я это чувствую.

Ровный полуденный свет дрогнул, словно над головой пронеслось огромное крыло, и сквозь облик мальчика проглянула стена, на фоне которой он стоял. Обои на ней были испещрены странными узорами, будто изъедены языками пламени. Джета не знала, пугаться ей или злиться. Но что-то в словах мальчика заставило ее сердце сжаться и заболеть так, как оно не болело уже много лет. Заставило вспомнить ту маленькую девочку в приюте, которой отказали в приеме в Карндейл. Здесь, рядом с бывшим орсином, мир живых и мир мертвых были друг к другу настолько близко, как ни в одном другом месте. Должно быть, в этих стенах много мертвых.

— Ты тоже пришла за пылью, — тихо произнес призрак, поднимая мерцающую голубым, совсем маленькую руку. — Не бойся. Тебе она тоже нужна, Джета, правда? Поможем друг другу…

Она испугалась и шагнула назад, непроизвольно потянувшись к висевшей на шее монете.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Призрак окинул ее неожиданно хитрым и пугающим взглядом, который быстро сменился невинным выражением, и он вновь стал ребенком, маленьким мальчиком.

— Потому что мы одинаковые, — прошептал он грустно.

Маленький призрак хотел что-то показать ей.

И Джета поняла это без всяких слов. Когда малыш повернулся и скрылся за стеной, она последовала за ним, держа на запястье костяную птицу и шелестя длинными лоскутными юбками. Коридоры извивались, разделялись на более узкие проходы, а почти прозрачный призрак устремлялся вперед, проскальзывая в очередной дверной проем. Они шли мимо темных комнат с обрушенными потолками и заваленными обломками окнами. Мимо комнат, открытых всем непогодам.

Поднявшись по узкой лестнице, призрак исчез за маленькой дверцей. Джета последовала за ним и оказалась на длинной плоской части крыши, обнесенной с трех сторон невысокой стеной. Дневной свет слепил глаза. Холодный ветер всколыхнул юбки, забрался в косы. В центре крыши зиял выжженный провал, ведущий чуть ли не до подвала, откуда доносилось журчание воды. Призрак куда-то пропал.

Джета выругалась.

На дальнем краю крыши стояла рыжая от ржавчины железная голубятня со слегка приоткрытыми дверями. Костяная птица, легко прыгнув с запястья, перелетела на другую сторону — странными дергаными движениями, будто была сделана из бумаги.

— Ну, как пожелаешь, — пробормотала Джета.

Птица уселась на жердочку внутри клетки. На полу валялись хорошо различимые останки двух других костяных птиц, наполовину покрытые снежной пылью. Джета нахмурилась, разглядывая их. Тут явно не ограничилось одним пожаром. По двору ниже, не поднимая головы, прошла Рут, поправляя лямку тяжелой дорожной сумки.

Костяная птица вдруг заметалась, ударяясь о стены клетки и о кости других птиц, а затем рванула мимо Джеты прямо в небо. Наблюдая за ее полетом, Джета ощущала, как что-то сжимается в груди. Затем она подошла к дыре и вновь увидела того призрачного мальчика — он стоял на дне колодца, в подвале, смотрел наверх, и его слегка дергающееся голубоватое лицо было бесстрастно.

Потом он шагнул в сторону и скрылся из виду.

— Эй, постой! — раздраженно крикнула Джета.

Если он хотел, чтобы она спустилась в подвал, зачем тогда повел ее на крышу? Неуверенно перепрыгнув через разрушенную стену, она поспешила спуститься обратно в опустошенные останки огромного дома с усеянным обломками полом и запахом гари. Споткнувшись, она двинулась дальше, пока не нашла ведущую вниз лестницу для слуг, и, перебравшись через груду обугленных поленьев, тяжело дыша, не остановилась в подвале.

Единственный свет проникал сюда сквозь дыру в крыше, выхватывая из сумрака оплавленные кувшины и опрокинутые полки. Медленно капала вода.

Тут на краю глубокой черноты появился призрак. Похоже, это был вход в туннель, ведущий в глубь земли. Тьма сочилась из него, как холодный воздух, будто слабый шепот.

— Он появился отсюда, — сказал призрак. — Прошел через это место. Очень давно. Это так… странно. Я почти помню его здесь…

Голос у него был совсем не детский. Джету вдруг охватил острый страх. О чем говорит этот призрак? Слова его казались путаными, как во сне.

— Кто? Кто появился? — спросила она.

— Джейкоб.

Джейкоб Марбер. Повелитель пыли, слуга другра. Она до сих пор не понимала, какое отношение к этому имеет ребенок. Откуда они знали друг друга? Неужели Джейкоб убил этого малыша? Рут наверняка заинтересовалась бы им.

Черты маленького призрака исказила боль.

— Все связано, — произнес он с внезапной грустью. — Вот чего они не знали. Все связано, Джета. Джейкоб пришел сюда не ради того, о чем говорил.

— А ради чего?

— Он пришел сюда не за мной.

— И кем же ты был?

— Я был тем, кого он любил больше всего, — прошептал призрак. — Так он всегда говорил.

Джета расхаживала вокруг столба света, мысли ее путались. Она боялась, что призрак снова исчезнет. Мальчик же невозмутимо продолжал смотреть на нее. Он, очевидно, был частью какой-то головоломки. Чего она не понимает? Он знал Джейкоба Марбера при жизни; он знал об испорченной пыли.

— И как же ты умер? — спросила она, поджав губы.

Вдруг в облике мальчика что-то изменилось. Лицо его показалось более взрослым, более знающим. Из какого бы мира он ни появился, Джете вряд ли многое было известно о нем.

Вместо ответа на вопрос мальчик продолжил:

— Мы можем отыскать пыль вместе, Джета. Найти тело Джейкоба. Если ты… поможешь мне.

— Как?

— Я… связан с ним. С Джейкобом. Я не знаю, как это объяснить.

— Его тело здесь, в Карндейле?

Лицо призрака замерцало в темноте жутким голубым светом.

— Я не ощущаю его здесь.

— Но ты мог бы ощутить его, если бы оно находилось рядом?

Призрак приблизился к ней — не скользя, а как бы внезапно оказавшись рядом, — и вытянул маленькую мерцающую руку, пройдя ею сквозь запястье Джеты. Ей показалось, словно ладонь погрузили в ледяную воду. Затем же холод поднялся к плечу, разлился по всему ее телу — и перед мысленным взором Джеты предстал тот ужасный последний день в таборе, когда дядя срезал с отворота пальто монету и вложил в ее грязную руку. Когда заскрипели колеса повозки, на которую уже уселся Коултон в яркой жилетке. Потом промелькнуло лицо Бергаста на Никель-стрит-Уэст, который двумя пальцами приподнял ее подбородок, изучающе заглянул в ее темные глаза и вынес вердикт: «Она нам не подходит». Тем самым обрекая ее — ребенка, цыганскую девочку, очень плохо говорящую по-английски, одну на всем белом свете, — на отчаяние и убогую жизнь в работном доме. Еще она увидела высокого и испачканного Клакера Джека, склонившегося над ней в том переулке, и вновь испытала страх, смешанный с чувством жгучей благодарности, когда он повел ее сквозь туман к ожидающему их экипажу. И почему-то ей казалось, что призрак тоже видит все это, испытывает те же самые эмоции.

И тогда она поняла, что они действительно похожи. Поняла, что от этого ребенка в свое время тоже отказались. Увидела темноту и испытала то особое чувство страха, когда ты просыпаешься, а рядом нет никого, кто любил бы тебя. Увидела уходящие в туман рельсы. Увидела тьму, которая, подобно свету, излучала из себя собственный ужас. Увидела уверенного в себе мужчину, бородатого, с татуировками на руках и горле, которые двигались…

Она попятилась, задыхаясь.

— Ты проклинаешь свой талант? — спросил призрак со смесью растерянности и печали на лице. — О. О, ты думаешь, что из-за этого тебя не любят? Но тебя могут любить. Я тоже так думал. А потом много что случилось. Мы не виноваты в том, что с нами произошло. Однажды они поймут. Поймут и увидят тебя такой, какая ты есть на самом деле. И им будет жаль. Они испугаются.