Из пыли и праха - Миро Дж. М. - Страница 76

Джета не совсем понимала слова призрака, а та словно ждала от нее какого-то вопроса.

— И как его звали? Твоего ребенка?

— Он называет себя Марлоу.

— Но как ты его называла? — мягко, но настойчиво спросила Джета. — Ну, то есть раньше, до всего этого.

Другр придвинулась ближе к костру.

— Его звали Томаш, — едва слышно ответил призрак женщины.

Они добрались до Сент-Омера поздно утром, и Джета прошла мимо разноцветных ярмарочных ларьков, вдыхая аромат продуктов вперемешку с запахом кожи и разглядывая инструменты в жестяных ведрах. В ее непричесанных волосах оставались мертвые листья, и в потрепанном лоскутном платье она, должно быть, выглядела совсем дикаркой. Люди при виде ее замолкали, некоторые рассматривали с жалостью в глазах. У картофельного ларька какой-то ребенок протянул ей печеную картофелину в мундире, но его мать отказалась брать даже самую мелкую монетку, и Джета с выступившими на глазах слезами приняла угощение, недоумевая, что с этой женщиной не так.

Потом она продолжила путь под солнцем, казавшимся яркой дырой на белом небе. Картофелину она съела в развалинах древнего аббатства с поросшими мхом арками среди высокой травы и обвалившихся камней. Цивилизация здесь казалась такой далекой, а другр при дневном свете выглядела сильнее, значительнее, основательнее.

— Меня это ослабляет? — спросила Джета, ложась и вытягиваясь во весь рост. — То, что ты делаешь? То, что делает сильнее тебя?

— Да. Но лишь до той поры, пока я не накоплю достаточно сил. Потом я смогу… питать себя.

Джета закрыла глаза от яркого света. Солнце грело ее лицо, кости словно гудели.

— А что толку от меня, если я ослабну?

Однако до того как другр ответила, если ответила вообще, Джета уже уснула, поддавшись солнечным лучам.

Проснулась она ближе к вечеру, но темно еще не было. За это время небо успели затянуть дождевые облака, все больше собираясь на востоке. Другр, как всегда, стояла в нескольких шагах от нее и молчаливо наблюдала.

В трех милях от Сент-Омера начался дождь. Джета забежала в женский монастырь, открытый для паломниц, отважившихся на пеший поход в Рим, и населенный, по всей видимости, одними лишь престарелыми монахинями, которым явно не понравился ее вид. Мать-настоятельница говорила с Джетой отрывистыми фразами на французском, а миниатюрная пожилая сестра осторожно взяла ее за перчатку, как будто Джета была не совсем в своем уме. Похоже, они сомневались в том, католичка ли Джета вообще, и, когда ее подвели к кресту с распятием, она просто встала на колени, не зная, что еще делать. Похоже, большинство это успокоило.

Потом ее проводили в спартанскую спальню на втором этаже с видом на пустой зимний виноградник. Когда ее повели на ужин, уже темнело. Джета сидела за столом, не снимая сырых перчаток и стараясь не замечать взглядов сидевших по соседству с ней монахинь. Все ели в молчании, за исключением той самой пожилой монахини, которая раньше взяла Джету за руку. Она стояла за кафедрой и тонким монотонным голосом зачитывала на латыни строки из Священного Писания.

После ужина монахини одна за другой поднялись и молчаливо, со строгостью на лицах, покинули зал. И все же Джету охватило странное чувство спокойствия и удивления, что такой мир может существовать одновременно с миром подземного Лондона. Вернувшись в свою комнату, она увидела другра в дальнем углу. Сквозь ее темное платье с высоким воротником виднелась стена.

— Я нашла способ предупредить его. Марлоу. Теперь я… достаточно сильна.

Джета кивнула:

— Это опасно?

— Да.

— Тогда не стоит, — тут же сказала Джета. — Даже если ты найдешь его, ты не сможешь к нему пойти. Пока нет пыли.

— Пыль найдется в Париже.

Подойдя к маленькой тумбочке и поставив на нее свечу в блюдце, Джета сняла перчатки, вытягивая по одному пальцу за раз. Желтые костяные пальцы ныли от холода. Присев, она сняла башмаки, потом встала, повернулась, расстегнула пуговицы и сняла лоскутное платье, положив его на спинку единственного стула. Другр все это время не двигалась. Джета попыталась представить, каково это — не ведать, какие опасности могут грозить твоему ребенку, но не смогла.

— Ну ладно, — сказала она наконец. — Насколько это опасно? Что может произойти?

— Я войду в Сновидение. Мой… Марлоу будет там. Возможно. Не всегда известно заранее. Но в Сновидении можно найти все таланты. Оно объединяет всех нас. В том числе и других другров. Я буду слаба. Если они меня ищут, они… найдут меня. Найдут и уничтожат.

— Я не позволю, — сказала Джета.

Другр закрыла глаза. В мягких отблесках свечи края ее тела расплылись, и на мгновение она словно замерцала перед Джетой, как нить в колбе электрической лампы, которую девушка видела на уличной витрине много лет назад. Лицо призрака разгладилось; возникло ощущение, что Джета в спальне совершенно одна, хотя видение и оставалось. После этого ничего не происходило.

Джета некоторое время постояла, наблюдая за происходящим, а когда ей это надоело, подошла к окну и распахнула ставни настежь. Несмотря на непогоду, ночь не была совсем темной. Можно было различить очертания виноградника внизу, а на краю участка — деревянную ограду монастырского сада. В коридоре снаружи послышались шаги.

Спустя какое-то время Джета ощутила смутное покалывание у основания шеи и повернулась. Глаза другра были открыты.

— Ты нашла его? Нашла своего сына? — спросила Джета шепотом, боясь разбудить монахинь.

Но тут во взгляде другра отразился ужас. Она завертелась на месте, словно в замешательстве, а потом вдруг протянула руку и схватила Джету за запястье. Та лишь в третий раз в жизни ощутила прикосновение призрака — и отшатнулась. Хватка была мягкой, маслянистой на ощупь, но в то же время слишком воздушной.

— Нужно идти! Прямо сейчас, Джета! Поторопись! — в страхе зашептала другр.

— Почему? Что ты увидела?

— Нет времени! Они нашли нас!

Вдруг тишину нарушил скрип на крыше, как будто там двигалось что-то тяжелое и большое. Джету охватил испуг, и она замерла, затаив дыхание. Последняя догорающая свеча слабо обрисовывала край кровати. Черепица на крыше звякнула, а после еще раз и еще. Джета следила за перемещением неизвестно чего, не сводя глаз с потолка.

Со стороны двери донеслось шипение другра.

И тут Джета очнулась. Она не знала, что там, наверху, и не хотела знать. Она бросила в одну кучу лоскутное платье, плащ, мокрые перчатки и грязные башмаки и, подхватив ее, босиком, в покрытой пятнами желтой ночной сорочке выбежала в коридор. Затем спустилась по лестнице, пересекла прихожую и побежала к выходу. Впереди как тень двигался призрак, ведя ее за собой. Джета в панике откинула засов на древней массивной двери, но, помедлив, посмотрела на другра и только потом распахнула дверь.

Снаружи шел дождь. За пределами едва освещенного фонарем круга ночь казалась еще холоднее и чернее. Двор превратился в сплошную грязь. Ничего нельзя было разглядеть — никакого существа или чудовища.

Но было видно, что другр испытывает настоящий страх. Нервно сглотнув, Джета в последний раз оглянулась на мрачный монастырь с уходящими во тьму стенами, босиком выскочила под дождь и, едва не спотыкаясь, побежала к утыканному кольями винограднику.

Далеко они не убежали. Другр вдруг остановилась и, скрючившись под мертвыми лозами, с которых падали капли, вгляделась в темноту монастыря. Джета опустилась рядом с ней на колени, отвела упавшие на лицо мокрые волосы и увидела нечто ужасное.

По крыше взад-вперед медленно ползало огромное темное пятно, размером, пожалуй, с ломовую лошадь. Под дождем было трудно разобрать очертания этой твари. Но вот она подползла к краю над окном комнаты — той самой, где они находились всего пару минут назад, — и, спустившись по стене, отодвинула ставни и скрылась из виду. У твари было слишком много рук, ее движения были похожи на движения паука, а из приплюснутого черепа торчали рога.