Некрасивая (СИ) - Сурмина Ольга - Страница 36

«Будет меня тут крутить вокруг пальца, жирная дура», — вытаращив глаза, рычал он в вечернюю тьму. «Что ты о себе возомнила? Что я буду за тобой бегать? Или буду как-то конкурировать за твоё внимание вот с этим вот кретином? Да нахер мне оно надо⁈ Окучивать жируху лёгкого поведения».

Почему-то гнев не угасал. Хотя вроде бы должен был — но не угасал. Сердце как билось в груди, так и продолжало биться, причём так сильно, что лоб постепенно влажнел от пота. Мужчине становилось стыдно и злостно за свой недавний сон, хоть он и обещал себе его забыть как можно скорее.

А ещё становилось стыдно от собственных мыслей. Ведь днём Джерт всё-таки позволил себе думать о том, как они будут вместе гулять. Она ведь этого хотела? Вроде, хотела — раньше. А раз хотела, то… должна была быть рада этому событию. Он позволил себе представлять, как они будут идти по улице вдоль лавочек. Есть мороженое. Для влюблённых или нет — не суть. Может, Анселл даже попытался бы как-то поддержать её после вчерашнего. Может, купил бы какой-нибудь подарок. Так, небольшой — совсем ни к чему не обязывающий и ни на что не намекающий. Просто в качестве компенсации за то, что спровоцировал их падение в овраг.

А вместо этого она под ручку разгуливает с другим, строит ему глазки и делит фруктовый лёд. Видно, широкий внешний вид совсем не мешал ей флиртовать с разного рода статусными мужчинами.

Быть может, злость начала бы постепенно сходить, если бы не небольшой, точащий, унизительный факт: морок после пошлых снов всё ещё не проходил. Фантазий не было, воспоминаний о нём не было, а сам морок — был. Тянущий, пошлый, приятный, который ощущался иногда как бабочки в животе, а иногда как кусок раскалённого железа под плотно застёгнутой ширинкой.

Может, где-то глубоко внутри ещё утром ему в самом деле хотелось, чтобы она влезла на него и прижала к футону. Назвала мерзким за его импульсивное пристрастие — но тут же прошептала на ухо что-то пошлое или даже укусила. Назвала слабым за невозможность прекратить это внутри себя. За невозможность отрезать импульсивное влечение, которого быть не должно.

Но теперь — нет. Теперь Джерт хотел взять её за мягкие щёки и больно их сдавить. Только представлялась она в этот момент почему-то… голой.

Со всеми своими складками. С животом, который ему почему-то сейчас нравилось разглядывать. С крупными, упругими ягодицами. С неприлично крупной грудью, которая шевелилась при каждом шаге.

Скорее всего, она бы смущалась. Так же, как тогда, в овраге. Краснела бы, пыталась отвернуться. Облизывала бы свои розовые мягкие губы.

— Ты жирная, — с жуткой улыбкой подумал Анселл, обращаясь к собственной фантазии. — Ты — некрасивая. Ты посмотри на это, как можно себя так запускать⁈ Ты смотришь на себя в зеркало хоть иногда⁈ — Он показательно указал на живот и всё, что ниже него.

Полностью проваливаясь в импульсивные фантазии, вспотевший мужчина оперся плечом на стену и стеклянными глазами уставился на футон. Иногда чуть щурился, иногда улыбался тенью улыбки, но неизменно чаще начинал дышать.

— Ты знаешь, насколько это омерзительно? Знаешь. Просто не хочешь себе в этом признаваться. — Если бы она в самом деле стояла перед ним голая, он бы резко подошёл ближе и… погладил этот пресловутый живот. Чуть бы его сжимал, массировал пальцами, а потом потянулся бы к ягодицам.

— А это ты видела? Нет? Посмотреть назад не хватает силы духа? — Опять пальцев касалась бы эта тёплая кожа, которую не хотелось бы выпускать из рук, если б она в самом деле была в руках. Гладить, сжимать, ощупывать всё сильнее. Отвратительная. Бессовестная, мерзкая, некрасивая женщина, которую хотелось поставить на место.

Только теперь — не словами. Членом.

— Тебе стыдно за себя? — Он жутко вскинул брови. — Стыдно за то, как ты выглядишь, за своё поведение?

— Да, — влажными губами ответила бы она, и по ним нестерпимо захотелось бы провести большим пальцем.

— Мерзкая. Смотреть на тебя не могу, — пробубнил он, хотя не мог отвести глаз даже от своего воображаемого миража. — Ляг и расставь передо мной ноги.

Захотелось взять её за грудь с небольшими сосками и крупными, розовыми ореолами. Сдавить, заставить стонать. В паху давно ныло, но теперь уже начинало болеть. Голова полностью затуманивалась. «Ты раздражаешь меня своим поведением. Своим неуёмным флитом. Своим телом. Своим щекастым смазливеньким личиком. Раздражаешь».

Её захотелось поцеловать.

Злость, наконец, постепенно сходила, уступая место адскому возбуждению, которое больше не получалось терпеть. Мужчина раздражённо поджал губы и расстегнул ширинку.

Пластик наших тел

'Улыбнись мне. Вот так, только не слишком широко. Чтобы я видел, что это искренне. Разведи пальцами половые губы, я хочу приглашения. Смотри на меня. Я хочу понимать, что ты хочешь меня. Хотела всё это время.

Конечно ты меня хотела. Я помню, как ты на меня смотрела. Думала обо мне. Скажи, ты фантазировала об этом? О том, что я сделаю это с тобой. А как часто? Каждый вечер? Каждую ночь?'

Анселл резко подался вперед, схватив её за ноги. Таким же резким толчком вошел, безумно глядя в глаза. По спине прошла жаркая волна, боль в головке члена моментально сменилась приятным, тянущим, предоргазменным чувством.

— Жирная дура, — хрипел мужчина, — жирная некрасивая дура. — Он тут же вновь погладил бедро, практически нежно, с тяжёлым фетишистским смаком, после чего взялся ладонями за её живот. Казалось, ему нравилось трогать его, не выпускать, ощущать под кожей. — Хочешь меня? Хочешь, чтобы я сделал это с тобой? Тогда не смей смотреть ни на кого, кроме меня. Шлюха.

Раздавались тихие, сдавленные, неловкие стоны.

— Скажи ещё раз, тебе стыдно за себя?

— Да, — она закусила губу.

— Очень хорошо, — Джерт жутко раскрыл глаза. — Потому что стыд — единственное, что тебе можно сейчас испытывать. — Он запустил прохладные пальцы в её волосы, наклонился над лицом и болезненно впился во влажные красные губы.

До озноба приятное зрелище. Но было бы ещё приятнее, если бы это была реальность, а не усталое похотливое воображение. Анселл стеклянными глазами смотрел сквозь ночь, иногда слыша, как ворочался и что-то бубнил сквозь сон Говард. Он вернулся довольно поздно, а когда вернулся — решил, что его друг и коллега уже спал.

Раздражение в отношении «Пришельца» всё никак не проходило, хотя Джерт старательно пытался пристыдить себя за него. «Он сам сказал о своих симпатиях и намерениях, я не имею права скалить зубы», — повторял мужчина сам себе. «Он дал понять, что собирается делать, так что мне пора перестать строить из себя обиженку и забить на всё, что происходит».

Забить. Легко сказать. С одной стороны, Анселл ненавидел себя за импульсивные приступы безобразной похоти в отношении такой же безобразной сотрудницы. А с другой… сил отрезать эти приступы у него не было. Он тонул в них, как в тёплых, приятных зыбучих песках. Как в… самом приятном, что он чувствовал за жизнь.

Попытки подумать о телах, которые можно назвать «красивыми», к его ужасу не имели никакого внутреннего отклика. Стройная, идеальная в пропорциях фигура теперь вызывала некое подобие эротической скуки и не вызывала никакого движения в паху. Как не вызывал никакого движения манекен, который сотрудники магазина одежды не успели вовремя одеть.

«Она мне сломала психику», — раздражённо подумал Джерт и перевернулся на другой бок. «Сломала психику, у меня теперь стоит на лишний жир и не стоит на нормальных людей. С таким даже к психотерапевту не сходить — меня засмеют. Это настолько трэшовая девиация, что заслуживает тома анекдотов. А что дальше? Меня начнут возбуждать только люди с ожирением? Это пиздец. У меня слов нет».

Хорошей новостью было то, что когда Анселл пытался представить любого другого пышного человека, то снова ничего не чувствовал. А когда думал про именно её складки — чувствовал. Это вызывало и облегчение, и возмущение одновременно.